Сука, откуда он тут взялся? Почему всегда появляется как черт, в самый неподходящий момент? Чертова Пупсятина отшатнулась от меня, как от прокаженного. И в ее глазах не страх, а грех. Первородный, неистовый.
– Ты совсем берега попутала, дорогая? Я все еще твой муж. А ты обжимаешься по углам с господином Горячевым, как последняя потаскуха. Я был о тебе лучшего мнения, женушка.
– Я просто его поблагодарила за помощь, – она ровно это сказала. Спокойно. – Василий Георгиевич, между прочим, помог мне спасти твоего сына. Твоего, Сережа. Не нашего. Того, которого тебе родила другая женщина. Так что не тебе говорить о каком-то там мнении.
– Так ты бы ноги тогда раздвинула сразу, – скривился Райков. Я сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы снова не начистить его самодовольное рыло. – В знак признательности.
– Сережа, ты в первую очередь сейчас себе реноме портишь, – ухмыльнулся я, сделал шаг вперед, чтобы Риту укрыть от мерзкого словоблудия ее козла муженька. Неужели все настолько у нее хреново, что она согласна вернуться к нему и терпеть вот эту фанаберию? Сжалась вся. Жалкая. Черт, ну что мне до нее. Надо было еще тогда проехать мимо, когда она плясала с топором вокруг машины.
– Я сейчас тебе испорчу…
– Правда? – я прищурился. Пупсятина за моей спиной дышит часто, сопит, как обиженный ежик. Как я еще не стер в порошок этого самодовольного хмыря? Ума не приложу – Ты бы сначала проведал сына, узнал бы, что с ним. Не знаю, правда, как ты объяснишь медикам, какое к нему имеешь отношение. А потом… Ты знаешь, я передумал. Пожалуй я останусь. Завод мне нужен, вам нужен инвестор. Мэром ты станешь. Жена, вон, решила к тебе вернуться. Жизнь налаживается, Сережа. И вы прямо по лестнице, взявшись за руки, пойдете в рай…
– Что я должен вам? – тут же сбавил обороты Райков. Чертова баба ущипнула меня за спину. Пальцы у нее, как клещи, ей-богу. – Ну, за то, что помогли с мальчиком, и…
– Совет вам да любовь, Райковы, – поморщился я, развернулся резко. Встретился взглядом с Пупсятиной. Она отвела глаза. Отвела… Дура чертова. И ребенка примет, вон как тряслась над ним. И будет притворяться счастливой. А я… Я счастлив без нее, и мне никто не нужен. Привязанность – это слабость, а я ее не признаю. Пошел к выходу из приемника, ненадолго остановился уже у самой двери, обернулся. Райков что-то виновато говорит Рите, склонив голову. И ее тонкие пальцы путаются в его волосах. Но взгляд… Она смотрит совсем не на него. Она как неживая. Словно весь из нее свет вышел, а так быть не должно. Хотя, какая мне разница? Она свой выбор сделала. А уж какой он, ну, это ее судьба, жизнь ее. Нравится ей быть подстилкой. Об которую вытирает ноги козел, да бога ради.
– Да, Райков, подготовь мне документы по всем подрядчикам. Мне нужны финансовые документы. Я пришлю аудит.
– Что? – в голосе Сережи больше нет ядовитой удали. Прекрасно. Он должен понимать, кто тут хозяин прайда.
– Ты же не думал, что я буду вливать бабки не проверив всю подноготную будущего градоначальника? Это не серьезно, друг мой. Но мы то с тобой люди с понятиями? Ты понимаешь о чем я? Ну и жду приглашение на крестины наследника. Я ведь плов то так и не попробовал, – хмыкнул я, толкнул дверь и буквально выпал на улицу. Вдохнул ледяной воздух, закашлялся. Мне страшно захотелось выпить, закрыться в темноте, спрятаться ото всех. Сто лет я не испытывал подобного желания.
– Куда? – кротко спросил Мишаня, явно увидев на моем лице что-то совсем уж нечеловеческое.
– В гостиницу. Бина, присмотри мне в этом городе что-то приличное. Еще лучше дом за городом. Ненавижу гребаные клоповники. Вызови кризисника, аудиторов и Лизочку. Или Мусечку. По херу кого. Главное чтобы это существо было безмозгло и ненавязчиво. Документы по Райкову должны были быть у меня вчера. Ты ведь помнишь?
– Я думала что запрос неактуален, – отрапортовала Бинка. – Мне нужно часа два времени. По всем остальным пунктам отчитаюсь к вечеру, босс.
– Работаем. Губеру позвони. Обрадуй старика. И меня ни для кого нет до завтрашнего утра. В номер мне две бутылки виски, леща сушеного с рынка местного и гитару.
– Шеф. Может не надо? – хныкнула Бинка. – Город то этот не виноват, что вам все время не те женщины попадаются.
– Что? – я аж задохнулся от собственного злого рева. – Это приказ был. Обнаглели совсем. Царь я, или не царь?
– Мишаня, ребят мобилизуй. Скажи код красный, – тихо вздохнула моя помощница. – Царь трапезничать желает.
Да, мне надо во тьму. Туда, где меня никто не сможет достать. Десять лет назад я в ней спасся. Тогда, когда… Мне ужен снова психолог, нужно бежать отсюда. От раздражителя болевого центра, с глазами цвета охры и волосами черными, как воронов крыло. Отсюда я не смог сбежать. А от себя смогу ли?
– Желтого достаточно, – надо же, какой я страшный оказывается. Аж смешно. Даже Мишаня напрягся. – Работа на первом месте. И, Бина, будь любезна, смени чертов парфюм. Воняешь как птицефабрика. Где ты только взяла подобную мерзость.
– Вообще-то, это очень дорогие духи. И их подарили мне вы, – насупилась моя помощница. Черт, точно.