– Сережа прекрати. Ты сошел с ума, – пискнула за моей спиной Пупсятина. Я должен ее защитить. Я буду ее на руках носить. Я ее… Черт, как трудно сказать то. – Послушай, ну то что с нами произошло… Мы виноваты оба. Понимаешь? Мы с тобой семьей то не были уже давно. Просто по инерции жили. Я же видела, что ты меня не любишь. Я просто… Просто надеялась что все так и будет продолжаться. А потом… Ты меня выбил из зоны комфорта… А он. Просто так вышло. Он…
– Значит теперь ты его любишь? – мотнул ружьем Райков. – Думаешь послаще конфету нашла? А ты не совсем амеба, дорогая. Только вот в тюрьме даже не амебам хреново. Я тебя посажу. И даже господин «Я все могу» не сможет тебя отмазать. Слишком уж статьи у тебя будут стремные. Будете письма писать друг другу. Точнее ты ему. Потому что он тебя сразу из головы выкинет своей акульей. Ты на разок, Рита. Выбор ты неправильный сделала.
– Рот закрой, – прорычал я, ослепнув от ярости. – давай так, женщины уходят, мы подписываем документы, договариваемся о безопасности Маргариты, и я забываю о том, что ты тут вытворял. Или можем поступить иначе. Я не появляюсь через пять минут в поле зрения моей охраны, Бинка звонит губеру. И тогда…
– Вот и прекрасно будет. Шикардосно. Как раз Ритусю за жабры возьмут. Ты же не думаешь. Горячев, что я не подстраховался? Так что… Ой…
– Похоже побочка подкатила, – хихикнула подруга Маргариты. Я с удивлением уставился на Райкова, как-то странно бегающего глазами. – Катька конечно овца, и я ей об этом сообщу с занесением в личное дело. Но иногда ее чудо средства, чудо как хороши.
– Что происходит? – удивленно вякнул я, глядя на господина почти мера, который отбросил оружие и бодро метнулся куда-то в недра дома. – Это так задумано?
– Ну. Василий, уходите. Пожалуйста. Он скоро вернется. Вы же не решили в самом деле подписать чертов договор? И нам пора.
– Я думал сделать тебя счастливой, – глупо пробормотал я. – Рит, ты что, ты от меня…? – Черт, как трудно. – Это мой… Ну…
– Ребенок. Это ребенок, Горячев. И он мой ясно? – фыркнула Пупсятина, засунула руку в свой карман, что-то там нащупала и уставилась на меня горящим насмешкой взглядом. – Тоже мне, осчастливливатель нашелся. Ты ведь решил, что я беспринципная стерва, и вернулась к мужу, и беременна от него. И что тобой я попользовалась. Что, побежал сразу искать утешения в объятиях молоденькой профурсетки? Нашел? Да иди ты знаешь куда, гитарист хренов? Пой шалавам своим про звезду. Чем ты лучше мужа то моего? Знаешь, у меня и без тебя проблем выше крыши.
– Рита, да послушай. Не было у меня ничего с той женщиной. Я просто пьяный вернулся и вырубился. Ее облил чем-то. Черт, да ты в конце концов когда-нибудь меня услышишь? Подожди, я тебе про звезду пел?
– Некогда. Я лично сваливаю. А ты… Подписывай свои договора. И знаешь… Вы друг друга стоите с моим мужем. У обоих куда член туда и ноги. И врет еще, не краснея. Гад. Валя, за мной, – рявкнула Пупсятина и заковыляла к выходу, волоча за руку подружку свою.
– Так чего же ты меня защищала тогда? – крикнул я ей вслед. – Тоже мне, Жанна Дарк, блин.
– Дура потому что.
– Оба вы дураки, – пробухтела подружейка моей персональной головной боли. – Как немой с глухим, ей-богу. Один молчит, другая не слышит. Да отпусти меня, блин, – она наконец вырвала запястье из ладошки Риты и встала как вкопанная. – Я вот совсем не знаю, сколько будет длиться побочка. Пока вы бодаетесь, как два барана, наш туалетный монстр вернется.
– В зеленых лосинах? – тупо хмыкнул я.
– Странные фантазии у твоего любовника, – хмыкнула чертова ведьма подружка. – Но веселые.
– Он мне никто. Ясно? Первый встречный поперечный, – сморщила нос вредная Пупсятина. Эх, хорошо у нее сейчас топора с собой нет. Никто значит. Вот ведь…
– Ты чего молчишь? Скажи ей, что ее любишь. А ты, не будь дурой, нам нужен этот хмырь. Мы даже с гребаной флешкой без него не сдюжим. Что там наше слово против Сережиного? Два полудурка. И чего встали? Сейчас этот стрелок ворошиловский прочистится и вернется. И не факт, что у него в башке чего-нибудь еще сильнее не перемкнет. Так что это… Давайте. Хиляем. Потом поругаетесь, у меня дома например. Я готова даже погулять часок. Боюсь моя психика не выдержит.
– Я не буду с ним говорить.
– Истеричка. Не больно то и хотелось. Хотя… Ребенок мой. так что тебе придется меня потерпеть.
– Идиот и самодур. Толстокожий носорог. Гад и…
И как ей было рот заткнуть? Ну вот как. Я ее схватил в охапку, прижал к себе и потащил из этого гребаного дома, как дорогой трофей. Это моя женщина. И, черт меня раздери, я скоро стану отцом. Я стану отцом? Она ведь не отрицала? Мля. У меня начинается паническая атака.
– Ну, слава богу, – хмыкнула за моей спиной подружка сводня. – Хоть у кого-то в башке не гормоны смешанные с опилками. А нет, все таки гормоны. Тестостерон плещет.