Волчья песнь полностью

Изящно. Красиво. Плавно, будто вода и дым. Съежившись на миг, она вдруг быстро вскочила. Резко откинув голову назад, мама врезала Омеге позади нее. Его нос сломался, и он закричал от боли, а я, споткнувшись, сделал шаг назад, потому что если буду достаточно быстр, если выскочу из дома и из кокона магии, которая душила меня, тогда смогу позвать свою стаю, и они спасут нас, спасут ее, и мы никогда больше не будем одни.

Вот только рука Ричарда превратилась в черные когти.

И он занес ее в воздух.

Я вспомнил ночь своего шестнадцатилетия, когда мы с мамой танцевали на кухне.

То, как она мне улыбалась.

Мыльный пузырь на моем ухе.

Как она смеялась.

И когда я уже толкнул дверь, чтобы завыть песнь и позвать свою семью, рука зверя опустилась на ее горло.

Весь пол стал мокрым. Вокруг нее.

Она издала влажный звук.

Ее глаза были влажными. Ее уста.

И ее горло тоже. Ее горло.

Ее горло.

И мама начала падать, а я изо всех сил толкнул дверь, магия удерживала ее, тянула меня, я закричал свою песнь утраты и ужаса, каким-то чудом все-таки протиснувшись сквозь нее.

А оказавшись снаружи, почувствовал, как в груди образовалась дыра, там, где порвалась связь, и я понял почему. Я знал, я знал, я знал.

И тогда я запел. Упал на четвереньки и завыл.

Эта песнь посвящалась моей маме, песнь разбитого сердца из самых глубин души.

Они поняли. Моя стая. Как только моя песнь достигла их слуха, они все поняли.

Их ответный вой был наполнен гневом, яростью и отчаянием.

И я пополз к ним, зовя, умоляя, чтобы они избавили меня от этой боли. Умоляя, чтобы это был сон. Ночной кошмар. Но я читал, что во сне не бывает настоящей боли. Я вспомнил об этом сквозь туман магии и тьмы. Я это прекрасно помнил. Так что все происходящее не могло быть сном, потому что единственное, что я испытывал — это боль. Она прокатывалась волнами по всему телу, пока я не начал задыхаться от нее.

Джо добрался до меня первым, в волчьем обличье, с него свисали клочья одежды, которые он даже не потрудился сбросить. Джо прижался ко мне и задрожал вместе со мной, скуля и потираясь своим носом об меня. А потом перекинулся и прорычал:

— Окс, Окс… Пожалуйста. Прошу, просто посмотри на меня. Пожалуйста. Где рана? Почему ты пахнешь кровью? Он ранил тебя? Пожалуйста, только не это. Прошу, скажи мне, что случилось. Ты не можешь пострадать. Просто не можешь… Ты ни за что не можешь пострадать, — его руки шарили по мне, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь рану.

Волки пролетели мимо нас, направляясь к дому.

Солнце уже садилось, прячась за горами.

Джо взял мое лицо в ладони и поцеловал в лоб, щеки, подбородок.

— Прости, — шептал он. — Мне так жаль. Прости.

Как будто это была его вина. Как будто это сделал он.

И на какое-то мгновение — какое-то дико ужасное мгновение — подумалось, что так и есть. Я подумал, что они все виноваты. Беннеты. Потому что если бы они никогда не вернулись, если бы я никогда не повстречал их, никогда не слышал, как они разговаривают, не видел, как раскрываются их тайны, моя мама все еще была бы со мной. Мы были бы печальнее. Тише. Возможно, более одиноки.

Но мы были бы.

И этот момент минул.

Это прошло, потому что у меня был выбор. Между ней и ими.

И я сделал свой выбор.

Воздух был теплым, птицы пели, а руки Джо казались гладкими, но я ничего не чувствовал. Ничего не слышал.

На моем лице не было слез.

Я не плакал, потому что мой отец говорил мне, что мужчины не плачут.

Я оттолкнул руки Джо и встал.

Томас вышел их моего дома. Он перекинулся из волка в человека. Вцепился в перила крыльца и закрыл глаза. Осмонд вышел из-за его спины. Я слышал, как остальные двигались внутри дома.

— Где он? — спросил я.

— Ушел в лес, — ответил Томас.

— Можешь его выследить?

Томас сделал шаг ко мне.

— Окс. Я…

— Можешь его выследить? — повторил я.

— Да, — вмешался Осмонд. — Но именно этого он и хочет. Сколько их было?

— Пять или шесть, — ответил я. — Омеги, все.

Осмонд прикрыл глаза.

— Они собираются вокруг него. Он ведет их за собой. Там будут и другие. Он пытается стать Альфой для Омег.

Элизабет вышла с пепельно-бледным лицом. Она все еще была одета, так что, должно быть, не перекидывалась в волка. Протиснувшись мимо Осмонда и Томаса, Элизабет потянулась ко мне еще до того, как спустилась по ступенькам. Обхватив меня руками, прижала к себе. Мои руки безвольно свисали по бокам.

— Окс, — заговорила она.

— Мы найдем его, — пообещал я, не отводя взгляда от Томаса. — Сегодня.

— О, Окс… — произнесла она и у нее перехватило дыхание.

— Он не убежит, — заметил Осмонд. — Таков и был его план.

И Томас сказал:

— Позвони Гордо. Нам скоро нужно будет выдвигаться.

* * *

Я сидел на крыльце с монтировкой в руке.

Стая собралась вокруг меня. Джо не отходил от меня ни на шаг.

Я никогда раньше не чувствовал такого холода.

Когда Гордо вернулся, уже совсем стемнело.

Он вышел из машины.

— Окс…

Я встал.

— Мне так жаль, — начал он.

— Из-за чего?

— Из-за всего, что случилось. Я… позвонил кое-кому. О ней позаботятся.

— В каком смысле?

— Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Для этого было уже слишком поздно.

— Хорошо.