Волчья песнь полностью

Он сделал шаг в мою сторону.

— Я могу забрать тебя отсюда. Подальше от всего этого.

Волки вокруг меня зарычали.

Я проигнорировал их.

— И куда же мы уедем? — спросил я.

— Куда пожелаешь. Можем уехать из Грин-Крик и никогда больше не оглядываться.

Джо встал и обошел меня.

— Отвали, — прорычал он, и я знал, что его глаза полыхают оранжевым.

— Джозеф, — предупредил Томас, и его альфа-голос прокатился по нам. — Не вмешивайся.

Джо выглядел так, словно его ударили.

— Окс, — сказал он. — Ты не можешь.

— Может, — отрезал Гордо. — Он может делать все, что захочет.

— Правда? — переспросил я.

— Да. Что угодно.

Я повернулся к Томасу.

— Правда? Могу?

— Да, Окс, — тихо ответил он.

— Хорошо, — сказал я. — Я хочу выследить Ричарда Коллинза и убить его.

Никто не произнес ни слова.

— Окс, — задохнулся Гордо. Он сделал еще шаг в мою сторону.

Мои пальцы крепче сжали монтировку.

— Она бы этого не хотела, — сказал он.

— Не смей говорить мне, чего хотела моя мать, — прервал его я. Мой голос дрожал. Не знаю от чего больше — скорби или ярости. — Не смей.

Потому что она все еще лежала в нашем доме в луже собственной крови, и он не имел права о ней говорить. Элизабет сказала, что накрыла ее одеялом, и я хотел поблагодарить ее, но вместо этого промолчал, потому что это было так несущественно. Чертово одеяло.

— Пожалуйста, — попросил Гордо. — Позволь мне забрать тебя отсюда. Подальше от всего этого.

— Я не сбегаю от проблем, — произнес я так холодно, как только мог. — Я — не ты.

И он отступил, широко распахнув глаза.

Чья-то рука легла мне на плечо. Я думал, это Джо. Или Томас. Или Элизабет.

Но, оказалось, нет.

Рука напряглась с едва заметным намеком на когти, когда Марк заговорил:

— Остановись, Окс. Я знаю, тебе больно. И знаю, что это выжигает так, как ты никогда прежде не испытывал. Но остановись. Это не его вина. Не говори тех слов, которые не сможешь взять обратно.

Я стиснул зубы, сдерживая слова, которые, как знал, причинят боль. Вот в чем заключается главная опасность, когда хорошо знаешь и любишь кого-то. Ты всегда обладаешь информацией, которую при случае можешь швырнуть в лицо.

И я не был исключением. Как и большинство других людей.

Но все свелось к выбору.

Поэтому я проглотил обиду (это его вина, ваша вина, это все из-за вас, потому что вы привели это чудовище сюда, вы сделали это, почему вы не могли просто оставить нас в покое, почему Джо должен был подарить мне своего волка, я ненавижу вас всех) и спросил:

— Ты поможешь мне?

— Окс, — произнес Гордо. — Это… это не конец, ясно? Уверяю. Даже если кажется, будто так и есть. И чувствуется тоже. Это не конец. Клянусь тебе.

— Гордо, — вмешался Осмонд, — тебе следует знать. Там было нечто… влажное. В доме Мэтисонов. И весьма мощное. Оно не просто приглушило связь. Оно сделало так, что никто за пределами дома не мог почувствовать в них никакого беспокойства.

— Мой отец, — констатировал Гордо. — Защита на севере. Она была изменена. И я даже не почувствовал этих изменений. Он единственный, кому под силу сделать такое. Очень на него похоже. Но по ощущениям все же немного иначе.

— А ты мог бы восстановить ее снова? — спросил Осмонд.

Гордо кивнул.

— Я стал лучше, чем раньше. Он этого не знает. Ему удалось лишь понять, насколько защита сложна, но не то, насколько глубоко она уходит. Это было похоже на инфекцию на поверхности. Я исцелил ее.

Из мрака появились волки Осмонда.

— На север, — сказал один из них. — Они двинулись на северо-запад.

— Сколько их было?

— Десять или около того. Может, больше, может, меньше.

Осмонд глянул на Томаса.

— А что находится к северо-западу отсюда?

— Поляна, — ответил Томас. — Та, которой мы чаще всего пользуемся. Он знает об этом. Мы играли там в детстве. Это священное место для моей семьи.

— Он двигается по спирали, — тихо произнес Осмонд. — Зашел на вашу территорию. Зная магию, которая есть здесь, в этом лесу. Она очень древняя, Томас. Да еще и в новолуние? Вряд ли он может рассчитывать на победу.

— До него, наверное, дошли рассказы о свергнутом короле, — ответил Томас. Его голос был горьким и мрачным. И я впервые слышал от него нечто подобное. — Он, без сомнения, считает меня слабым. Думает, ему осталось лишь разделять и властвовать. Он начал с людей, потому что все, что ему о них известно, — это то, как легко их можно сломить. Он не ожидал что встретит в них такую силу.

В его словах звучала гордость, но я ничего не почувствовал. Просто не мог.

Томас посмотрел на меня и сказал:

— Если бы я попросил тебя довериться мне и остаться здесь, ты бы это сделал?

— Нет.

— Окс.

— Это несправедливо, — сказал я.

Его глаза вспыхнули красным. Я чувствовал это притяжение, потребность подчиниться, распускающуюся глубоко во мне.

— Я могу заставить тебя, — предупредил он. — И ты это знаешь.

— Но ты этого не сделаешь.