Всего мгновение назад он был печальным мальчиком, потерянным и окровавленным, а теперь превратился в волка, ослепительно-белого во мраке. Он уже стал крупнее, чем был до сегодняшней ночи, а его лапы, возможно, вдвое превосходили свой первоначальный размер. Раньше он доходил мне до пояса, теперь же, вероятно, был бы выше груди, если бы я стоял. Он не был таким массивным, как отец. Да, он стал крупнее, но все еще оставался жилистым. Думаю, это изменится со временем, когда он станет старше.
Остальные ждали, пока их песни отдавались эхом и затихали в лесу.
Джо посмотрел на каждого из нас по очереди. Его глаза задержались на мне дольше всего.
Его песнь была глубже, чем когда-либо прежде. Я чувствовал каждую эмоцию
Там, в лесу, под молодой луной и звездами, которые лгали, мы пели, чтобы позвать нашу стаю домой.
* * *
После этого события развивались стремительно.
Следующие три дня напоминали ураган, дом Беннетов наполнился людьми, которых я никогда раньше не видел. Они с Джо, Марком, Элизабет и Гордо прошли в кабинет Томаса и исчезли там на несколько часов, все волки. Они тихо шептались друг с другом, те, кого я не знал. Разглядывали меня, пока Картер и Келли, все еще в волчьем обличье, лежали, свернувшись вокруг меня, жалобно поскуливая и подергивая лапами во сне. Я не дал этим незнакомцам запугать меня. Я смотрел на них в упор в ответ.
До меня долетали лишь кусочки и обрывки информации.
Ричард ушел в подполье.
Роберта Ливингстона так и не нашли.
Как и Осмонда.
Осмонд оказался для всех полнейшей неожиданностью. Никто не предполагал, что тот способен переметнуться на другую сторону. И он тоже исчез.
Это раздражало их, всех волков. Теперь они знали, что среди них появился предатель. Особенно такой высокопоставленный, как Осмонд. Я не винил их. Но определенно не доверял ни одному незнакомцу в доме Беннетов. Сложилось такое впечатление, что им самим стало трудно доверять друг другу.
Элизабет не дала мне вернуться домой. Сказала, что это неправильно. Во всяком случае, сейчас. А может, и гораздо дольше. Я остался в комнате Джо. В его постели.
Но Джо там ни разу не ночевал.
Они обставили все, как неудачную кражу со взломом. Будто моя мама пришла домой и помешала кому-то. Разумеется, у меня имелось алиби. Я находился в семье Беннетов. Которых все уважали. Перед которыми трепетали. Горожане, возможно, и не понимали их самих, зато понимали, как те выглядят. То богатство, которое у них имелось. То, что они сделали для города.
Коронер сказал, что горло моей матери похоже перерезали каким-то зазубренным ножом.
Я ответил полиции, что у нас нет ничего подобного.
И должно быть, его принес с собой злоумышленник.
— А где же Томас? — поинтересовалась полиция.
— Уехал по делам, — ответила Элизабет. — Покинул страну. Его не будет еще несколько месяцев.
Позже станет известно, что Томас умер от сердечного приступа за границей.
Но пока что для всех он просто уехал.
— Когда он вернется? — уточнила полиция.
— Надеюсь, скоро, — сказала она.
Каким-то чудом ее голос даже не дрогнул.
Посторонние не уловили ничего необычного.
Но я смог.
* * *
Маму похоронили во вторник.
Во вторниках нет ничего особенного, просто это был первый день, когда мы смогли это сделать.
Город оплакивал ее вместе с нами.
Со мной.
Проповедник произнес умиротворяющую речь о Боге и неисповедимых путях Господних. О том, что мы можем не понимать, почему это происходит. Единственное, что в наших силах — надеяться, что все происходит не просто так.
Когда ее опустили в землю, солнце уже вовсю светило.
Стая ни на миг не покидала меня.
Джо все время держал за руку, но мы не разговаривали.
Таннер, Крис и Рико тоже пришли. Они растолкали всех, пробираясь ко мне, и даже не пытались пожать руку. Вместо этого все трое обхватили меня в крепкое объятие и держали изо всех сил. Я ощутил исходившую от них какую-то небольшую
Джесси тоже присутствовала на похоронах. Она дождалась, пока сможет встать передо мной. Прошептала что-то, чего я не запомнил. Ее губы прижались к моей щеке, нежно задержавшись там.
Джо смотрел, как Джесси сжала мою руку.
Но отвел глаза, когда она ушла.
Позже, после того, как выстоял перед очередью людей, позволяя им плакать на мне, пожимать руку и говорить, как им жаль, я стоял над ямой в земле, где лежала моя мать. Ее не станут засыпать землей, пока все не разойдутся.
Стая собралась в стороне, среди деревьев. Ожидая меня.
Это было несправедливо. Все это.
— Мне так жаль, — сказал я, вспомнив тот день, когда мы с ней лежали на спине, она была в своем красивом платье с голубыми бантами, и мы смотрели, как проплывают облака.
* * *
Томаса сожгли во вторник вечером.
Во вторниках не было ничего особенного, но мы уже похоронили мою мать в этот день, и было бы лучше покончить со всем сразу.
