Серый как можно более вежливо извинился и со мной под руку отошёл в конец очереди. Подальше от внимательного воина.
Ясное дело, до захода солнца строгим охранникам не удалось проверить и впустить всю толпу. Мы также остались по эту сторону. Кто-то из сторожей намекнул, дескать, если кому срочно нужно в город, он может остаться поработать ещё немного. За дополнительную, само собой, денежку. Серый, быть может, и сумел бы с ним договориться и, пожертвовав содержимым кошеля, прошмыгнуть в город перед ночью, но я не удержалась и выдала охранникам целый ворох советов, куда им стоит засунуть вырученную за день мзду. Толпа, вынужденная ночевать под открытым небом, бурно поддержала предложение. Ничего, поутру пройдём. Если конечно, мстительные мужики вообще нас пропустят после дерзких речей.
— Ворота закрываются! — громогласно объявил толстячок, видимо, бывший главным.
Толпа, успевшая не сильно поредеть, возмущённо загудела.
— Как это закрываются? — взвилась толстая рябая баба, потрясая кудахчащим мешком, — а курей я куда дену?
— Мне давай, — с готовностью протянул руку молодой охранник с только начавшими пробиваться усиками, — я у себя на кухне подержу.
Баба протянула мешок, но тут же отдёрнула, среагировав на хохот шутников.
— Так а курей мне? Как же куры? — растерянно спрашивала тётка в закрывающиеся ворота.
— На завтрак съешь, — посоветовали смыкающиеся створки.
— Ай, яхонтовая, давай к нам! Спасём мы твоих птичек!
В толпе замелькали цыганские юбки. Табор сноровисто натягивал над телегами дерюжки, а детишки огораживали что-то навроде насеста, подзывая расстроенную бабу. Хозяйка кур опасалась, как принято считать, нечистых на руку знакомцев и не шла. Однако птиц деть быть некуда и, спустя время, она великодушно позволила им, наконец, выбраться из темницы. Правда, и сама устроилась рядом — ну как товару приделают дополнительную пару ног?
Цыгане оказались развесёлой компанией и, поскольку так же, как и мы (ну ладно, я), послали охранников и их тонкими намёками на оплату дополнительного рабочего времени подальше, быстро нашли с нами общий язык. Вынужденные соседи, правда, в большинстве опасалась приближаться к табору: известно, что с цыганами нужен глаз да глаз. Могут и кошелёк вытащить и проклясть, сказав недоброе слово. Поэтому люди, хоть и поддерживали беседу, всё одно тайком плевали через плечо и творили отвращающие знаки. Цыган, по-моему, это откровенно веселило: зыркнуть на опасливых селян исподлобья или резко податься вперёд, разрушая невидимую границу, было для них развлечением.
Мы же с мужем, знающие, что самые опасные люди обычно прячутся под невинными личинами, с удовольствием ответили на приглашение цыган и подсели к костерку.
Лачи, мать семейства разыграла целое представление, в ходе которого всё-таки заманила народ посмелее да повеселее в круг, и свою душещипательную историю поведала. Дескать, семья их едва сводит концы с концами. О тяжёлом положении веско свидетельствовали позвякивающие на крепких смуглых запястьях золотые браслеты. Дочери-близняшки, Мача и Муча, пустились в пляс, пока их старший брат демонстрировал чудеса ловкости рук, одновременно умудряясь показывать фокусы и обчищать карманы зазевавшихся простаков. Все трое, по словам матери, шугаются людей и не по годам стеснительны. Вопреки собственной скромности, близняшки успели перенести округлые седалища в шёлковых юбках поближе к Серому и вовсю предлагали ему "узнать судьбу по ладони. По этой мужественной, прекрасной ладони". Их брат также не терял времени даром — успел вручить мне невесть откуда взявшуюся розу. Правда, сообразив, что от нас пожертвований на благо весёлого семейства не дождёшься, близняшки плавно утанцевали к менее жадным собеседникам, а роза была ненавязчиво обменяна на видавшую лучшие деньки ромашку и бережно спрятана за пазуху предыдущим владельцем. Троица маленьких шустрых цыганят, разместив и вдоволь потискав куриц рябой торговки (баба испуганно хваталась за грудь и раз шесть успела пересчитать птиц, загибая толстые пальцы), деловито обошла восседавших у костра невольных соседей, поклянчив у каждого монетку больше из интереса, чем из необходимости. Многие брезгливо морщились, кто-то привычно делал вид, что не замечает детишек. Но от костра не отходили — вечер всё отчётливее дышал прохладой.
— Дяденька, дайте денежку, — клянчили откормленные детишки жалостливыми голосками, — мы сиротки, кушать нечего!
— Какие ж из вас сиротки, — хохотал куда более опытный нищий, намного привычнее, чем перепуганные селяне реагировавший на привычки табора, — мамка-то вона сидит. Вы б лучше руку али ногу подвязали — калекам нынче хорошо подают.
