– Как думаешь, эмир, они за нами свернут или в Махачкалу двинут? – тонким голосочком спросил Абубакир.
Эмиру показалось, что после удара головой голос карлика стал еще более высоким, чем прежде. Так бывает. Волк помнил ситуацию, когда рядом с одним из его моджахедов упала американская ракета. Упала, воткнулась в песок, но не взорвалась. Моджахед после этого заговорил женским голосом и никак не мог переучиться. Родной басовитый тембр к нему так и не вернулся. Через неделю он был убит и похоронен в песках пустыни во время засады на американский патруль.
– А зачем им за нами сворачивать? Они уже знают, что мы были в селе и ушли несолоно хлебавши. Подумают, что в Махачкале у нас есть где спрятаться. Попытаются по дороге догнать. Кстати… – Волк выключил сирену и проблесковый маячок. – Нас так издалека видно. Но они уже не увидят… Хорошо, что у нас машина полноприводная и просвет большой. А то по такой-то дороге…
– «Уазики» тоже полноприводные, – заметил Нажмутдин. – И клиренс у них повыше нашего, пожалуй, будет.
– Зато движок послабее… Значит, поступим так. Машину спрячем в лесу. Я знаю место, куда редко кто ходит. В яму заеду, а сверху ветками забросаем, чтобы издали не бросалось в глаза. Веток в стороне нарубим. А далее пешком пойдем. Напрямую это не так и далеко. Конечно, чуть дальше, чем от упавшей скалы, но ненамного. Нас мало. Мы незаметно пройдем. Это не всем отрядом светиться, – распорядился Волк.
В нужном месте он переехал неглубокий кювет и углубился в лес. Потом начал медленно спускаться под уклон и вскоре остановился.
– Выходите. Я в яму заеду.
Эмир ночью в лесу, казалось, видел как настоящий дикий волк. И ориентировался он не хуже лесного зверя. Но яма показалась Абубакиру мелковатой, о чем карлик тут же и сообщил. Даже предложил свои услуги, памятуя о том, что он умеет быстро переставлять ноги, и вообще желая как-то реабилитироваться за то, что его другу-великану пришлось нести его на руках.
– Может, я вокруг пробегусь, поищу что-нибудь поглубже?
– Глубже поблизости ничего нет. В эту я в детстве лазил. Тогда она казалась мне глубокой. Наверное, в детстве все ямы глубже, а сугробы выше… Отойдите в сторону!
Медленно, притормаживая, он спустился в яму. При этом съехал так, словно машину берег и собирался ее еще использовать. Но Нажмутдин и Абубакир ничего у эмира не спросили, а он сам ничего объяснять не стал.
Выбравшись из кабины, эмир достал короткоствольный автомат «АК-74У» и почти торжественно вручил его карлику:
– Держи. Тебе этот кстати будет. Такой тебя отдачей с подоконника не собьет.
Абубакир хотел было что-то сказать в свое оправдание, но промолчал. Тем более эмир уже отвернулся и быстрым шагом двинулся параллельно дороге в село.
– За мной! – прозвучала команда.
На этот раз эмир Волк выбрал другую дорогу. Он шел по селу и невольно вспоминал свое детство. Именно по этой дороге он когда-то ходил в школу. Свернешь на боковую улицу – и окажешься прямо возле школьного деревянного забора.
Около одного из домов Волк остановился. Здесь когда-то жил его школьный враг Темирхан. Темирхан был на три года старше и часто старался задеть то плечом, то локтем строптивого и дерзкого Наримана, не желавшего признать власть более сильного противника. Обычно это завершалось дракой, победителем в которой выходил старший. Но Нариман никогда и никому не жаловался. Он учился бороться и драться. Потом, годы спустя, Нариман испытывал даже благодарность к Темирхану за то, что тот воспитал в нем характер настоящего бойца. Сейчас старенький дом Темирхана почти падал. Он требовал основательного и обстоятельного ремонта. И будь у Наримана сейчас деньги, он обязательно выделил бы их Темирхану. У Волка когда-то была в кармане единственная пачка стодолларовых купюр, этого хватило бы на ремонт дома. Но ту пачку он положил в почтовый ящик дома Абдурагима и Наби Нажмутдиновых. И сейчас он все еще не был уверен, что они эти деньги примут. Может быть, стоило их оставить для Темирхана? Однако что сделано, то сделано – это давно уже стало девизом Волка, и он старался от этого девиза не отступать.
От воспоминаний о детских беззаботных и не очень годах на душе стало легче, отпустили тяжелые мысли.
После визита в больницу Волк заставлял себя не думать о гибели дочери. Ведь это всего лишь особа женского пола, чужая невеста, которой следовало вот-вот покинуть отчий дом и стать женой какого-то старшего лейтенанта полиции… Там, в палате, когда дочь предлагала «менту» убежать, он не убежал. Может быть, он и в самом деле любил Алмагуль. Тогда эмир об этом не подумал. Он думал только о том, что этот «мент» строит ловушку ему, хитрому и осторожному Волку. Что ж, может быть, этот старший лейтенант полиции был и неплохим парнем.
