— Хелмир, — сказал он после долгой паузы, — вы не желаете работать у меня? Клянусь, из вас выйдет толк. Признаться, я сам не сразу вспомнил, что Лагрейд женат, и мне пришлось порыться в бумагах, чтобы найти имя его жены.
Конрад сел прямо.
— Мэриен, — аккуратно вставил он.
— Верно, — кивнул Алистер. — Вы подумайте над моим предложением, Хелмир. Вас и Лэннимера я очень хотел бы взять к себе.
— Я подумаю, — дипломатично отвечал он.
Дознаватель покивал.
— Что касается жены Лагрейда, то она не может быть свидетелем, — Алистер пожевал губами. Конрад видел, что он колеблется, раздумывая, продолжать или не стоит. — После увиденного она тронулась рассудком.
— Святые угодники, — произнес лесник.
Мэриен была тихой женщиной, женщиной-тенью. Конрад редко слышал ее голос, и говорила она негромко и односложно. Большую часть времени она проводила в молитвах или вышивала. Леснику всегда казалось, что она живет в каком-то своем мире. Неудивительно, если, увидев разорванное тело свекра, залитую кровью комнату и мужа в облике зверя, она сошла с ума. Конрад вспомнил, с каким жадным вниманием она слушала его рассказы, и искренне пожалел ее.
— Что будет с Лагрейдом? — помедлив, спросил лесник..
Дознаватель развел руками.
— Сами понимаете, — Алистер смотрел мимо собеседника. — Сознается он или нет — не имеет значения. Нынче утром епископ, самолично явившись ко мне, требовал его смерти.
— Значит, его убьют? — спросил он.
— Казнят, — поправил Алистер, глянув на настенные часы. — Простите, Хелмир, у меня мало времени. Возьмите бумагу и опишите вашу встречу с Лагрейдом на нижнеравенской дороге.
Конрад придвинул столик с письменными принадлежностями, взял перо в руки, но не спешил обмакивать его в чернила.
— Но почему он убил Клорри, Ирвиса и Торвилля? — сказал он. — Зачем? Где логика?
Меррик мало с кем шел на разговор, но Конраду отвечал.
— Я вас умоляю, Хелмир! — отозвался дознаватель. — Какая может быть логика у зверя? Что творилось у него в голове? Никто не занимался изучением образа мыслей оборотней, да есть ли у них мысли? — Меррик, словно опомнившись, прервался. — Займитесь, в конце концов, делом, а я займусь своим. Кстати, вы можете уйти в соседнюю комнату, если не можете сосредоточиться.
Лесник позволил себе съязвить:
— Вы мне нисколько не помешаете.
И взял лист бумаги.
Дознаватель попытался скрыть улыбку — не получилось. Потеребив бороду, он кашлянул.
— Ох, Хелмир, — проговорил Алистер.
Конрад сделал вид, что занят и не расслышал. Ему хотелось остаться, поскольку он догадывался, что дознаватель вызовет Лагрейда снова. Лесник желал послушать разговор, и Алистер отлично это понял. Поразмыслив, дознаватель решил, что ничего страшного не будет, если Хелмир останется, не стал его выпроваживать и крикнул охранникам, чтобы они привели Лагрейда.
Это было тотчас сделано.
Михаэля опять усадили на стул против дознавателя.
— Вы продолжаете утверждать, что вашего отца убил кто-то другой? — спросил Алистер, словно не было перерыва в допросе.
— Продолжаю, — упрямо ответил Лагрейд. — Когда я прибежал в его комнату, там был зверь. Огромный волк. Я сам испугался.
— Допустим, — сказал дознаватель. — На минуту допустим. Но как зверь попал в комнату?
— Дверь не была заперта, — сказал Михаэль. — Отец никогда не закрывался.
— То есть, получается, зверь вошел через главный вход, прошел через весь дом, поднялся по лестнице, вошел в дверь комнаты вашего отца, закрыв ее за собой, и убил Мэтта Лагрейда? — ехидно спросил Алистер. — Причем все слуги внезапно ослепли и оглохли? Кстати, привратник, слуги и служанка вашей жены в один голос утверждают, что наружные двери и окна дома были тщательно закрыты, не говоря о воротах.
От любопытства Конрад перестал писать.
Лагрейд глухо проговорил:
— Я не знаю, как это объяснить. Если б знал, не сидел бы здесь.
Меррик изучающе смотрел на него.
— Еще вопрос, который меня интересует, — дознаватель глянул в бумаги. — Как волк покинул комнату вашего отца? Вы стояли в дверях. Окон в комнате нет. Как? Он прошел мимо вас?
— Нет, — Лагрейд качнул головой. — Вы мне не поверите, но он просто исчез.
— Вы правы, не поверю, — Алистер сердито глянул на Конрада, и тот, опомнившись, снова склонился над бумагой. — Знаете, Лагрейд, меня утомляет ваше бессмысленное запирательство.
— Я не убивал отца, — безнадежно произнес Михаэль. — И никого не убивал.
Ему приходилось тяжело, но пока он находил силы держаться.
— Увы, против вас слишком много свидетельств, — дознаватель положил ладони на стол и подался вперед. — По закону мы имеем право применить пытку.
Лагрейд вздрогнул и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Брякнула цепь.
Конраду стало жаль его и, поддавшись этому чувству, он спросил:
— Разве нельзя по-другому проверить, оборотень он или нет?