Конрад непроизвольно вздрогнул, заметив в темных глазах мага мрачное выражение. Лесник отвернулся, начал наливать чай и краем глаза увидел, как Лэннимер вертит в пальцах ложку, крутя и изгибая металл, из которого она сделана. Конрад и помыслить не мог, что Дерек настолько силен физически. Украдкой попробовав сделать то же самое, лесник лишь согнул ложку, а Конрад слабым не был.
— Постараюсь не подстрелить, — улыбнулся Конрад, переводя разговор в шутку.
— Будь там осторожнее, — словно предупреждая о чем-то, с нажимом проговорил Дерек и отшвырнул изуродованную ложку в угол.
— Конечно, — решив, что друг переживает из-за лошади, ответил лесник.
Но, как оказалось позже, дело было вовсе не в лошади.
По дороге на пустошь жеребец вел себя идеально. Можно было бросить повод и управлять ногами и корпусом, что Конрад и делал, про себя благодаря Лэннимера. Остальные всадники поглядывали завистливо: на лошадях, по красоте и статям превосходящих жеребца лесника, ехали только князь и послы из Стефберии. Стефберийцы, известные знатоки и любители хороших коней, смотрели одобрительно.
До Волчьей пустоши можно было добраться за полдня, но ехали не спеша, с остановками, поэтому на место прибыли поздним вечером. Предшественники Нурмена выстроили целый охотничий лагерь: несколько домов, куда князь заблаговременно отправил поваров, конюхов, слуг и обоз с провизией. Главный лесничий тоже приехал заранее, выслушал доклады лесников и егерей и решил, как расставить стрелков и откуда двигаться загонщикам.
Конрад не принимал участия в пирушке. Потихоньку выскользнув из дома, он отправился проведать жеребца. Тот стоял у коновязи, привязанный в стороне от прочих лошадей, как и попросил конюха Конрад. В темноте глаза коня светились нехорошим красноватым блеском, изменчивым, как отражение луны в неспокойной воде. Леснику сделалось не по себе. Чары, наложенные Дереком на узду, пока работали, но от лошади следовало избавиться.
Жеребец всхрапнул, ударил копытом и насторожился, услышав донесшийся с пустоши волчий вой. Три, четыре, пять голосов подхватили ночную заунывную песню, и вдруг хор смолк. Лошади забеспокоились, начали фыркать, похрапывать. И неожиданно неподалеку завыл новый волчий голос — высокий, сильный, словно солист начал песню. Хор разом подхватил. Конюхи бросились успокаивать перепуганных коней.
Рыжий стоял спокойно.
— Волков ты не боишься, демон? — сказал лесник. — Это неплохо.
Он провел рукой по холке коня. Шкура была горячей.
Ранним утром всадники отправились по местам. Было на редкость ясно и холодно, трава покрылась инеем. Самые слабые звуки далеко разносились по пустоши, и потому люди инстинктивно старались говорить тише. Дыхание всадников и коней выходило п
Князь Нурмен, старший из стефберийских послов и Конрад в сопровождении полудюжины конных слуг отправились к месту, которое служило выходом с пустоши. Слева простиралось болото, справа — настоящий бурелом: ни пройти, ни проползти там было невозможно. Случившаяся год назад гроза со шквальным ветром повалила и переломала множество деревьев, как бы обозначив границу между пустошью и лесами. Между болотом и буреломом имелся узкий коридор, ведущий через березовую рощу на вырубку, затем к участку, где Конрад был лесником.
Загонщики должны были поднять и выгнать часть волков к этому коридору, а охотникам оставалось бить без промаха. Волков на пустоши всегда водилось много, оттого и пустошь звалась Волчьей.
Лесник непроизвольно вздрогнул и огляделся, словно ожидая увидеть волка, но вокруг простиралась пустынная равнина, поросшая блеклой травой, низким кустарником и редкими деревцами, листья на которых рано пожелтели. Только милях в трех впереди темнели поваленные деревья, за ними начинался лес. Сейчас охотники сами подъезжали к коридору — выходу с пустоши, делая крюк, чтобы обогнуть болото.