Лёгкие напрягаются. Шок, сдерживающий холод, прошёл, оставив после себя только леденящий ужас. Я изо всех сил брыкаюсь, чтобы удержаться на плаву, бью руками по льду, но каждый удар притупляется неподвижной водой. Откуда-то сверху слышу приглушённый крик Гашпара.
«Я сейчас умру», – проносится мысль, и я сама поражаюсь своему спокойствию. Сама того не замечая, перестаю стучать и биться. Моё тело всё глубже погружается в чёрное забытьё; вес промокшей одежды утягивает меня вниз. Сквозь дымку думаю, что надо бы сбросить волчий плащ, но потом решаю, что захочу носить его всюду, куда бы я ни направлялась. Спускаясь, смутно ощущаю, как над головой трескается лёд. Свет прорывается через расколотую поверхность яркими прозрачными лучами, прежде чем снова исчезнуть, когда Гашпар ныряет в воду.
Очнувшись от своего сонного оцепенения, я пинаюсь, чтобы подплыть к нему, и его рука обвивается вокруг моей талии. Перед глазами взрываются звёзды, и я чувствую тысячи горячих болезненных уколов, когда он вытаскивает меня на поверхность. Гашпар хватается за рукоять своего топора, лезвие которого прочно вошло в лёд, и использует его как рычаг, чтобы выбросить меня из воды. Потом он подтягивается за мной, и мы отползаем от расщелины. Далеко мы не уходим – уже через несколько мгновений падаем на животы, тяжело дыша, хватая ртом воздух. С каждым вздохом мне кажется, будто я глотаю крапиву.
Проходит много времени, прежде чем я снова могу говорить, но даже теперь не могу придумать, что хочу сказать. Вода замерзает на моей коже, на волосах и шерсти волчьего плаща, словно капли росы на траве. Поворачиваю голову, чтобы оказаться лицом к Гашпару, лежу, прижавшись щекой ко льду.
– Ты спас меня только потому, что без меня не выживешь, – хрипло говорю я, вспоминая, как неуклюже он управляется с луком и стрелами. Забавность ситуации кажется сейчас такой далёкой.
Гашпар отхаркивает воду и моргает.
– Да, – просто отвечает он и вроде бы хочет нахмуриться, но не может.
Солнце опускается низко к самому горизонту, и свет стекает с края мира. Я пытаюсь поплотнее завернуться в волчий плащ, но он весь вымок и холоднее, чем моя кожа. Холод пронизывает до костей, опустошает грудную клетку, проникает так глубоко, что его уже не выгнать.
– Я хочу домой, – шепчу я. – В Кехси.
В селении меня мало кто ждёт, кроме Бороки и колючей Вираг. Но в Кехси есть тёплая постель у огня, а сейчас так безумно холодно.
– Я знаю, – говорит Гашпар. Его рука скользит по льду и зарывается в мой плащ. На миг мне кажется, он пытается нащупать меня, но в следующий миг он вытаскивает мой нож. Его пальцы дрожат, когда он закатывает рукав; лезвие сверкает на бронзовой коже.
– Нет, – протягиваю руку и хватаю его за запястье, чувствуя пальцами выпуклую сетку его шрамов. – Пожалуйста… не надо.
Не могу смотреть, как он делает это, пусть это и значит, что мы останемся без тепла. Крепко сжимаю его запястье. Это всё равно что держаться за ствол берёзы зимой – его рука твёрдая и невероятно холодная.
– Прости. – Голос Гашпара доносится до меня мягким эхом. – Если бы я был настоящим Охотником или настоящим принцем, я мог бы…
Не улавливаю конец его фразы. Сквозь полусомкнутые ресницы смотрю на его лицо, на нос с горбинкой и тёмный глаз, на морозные жемчужины в его волосах. И понимаю вдруг – он такой красивый. Если б у меня хватало сил, я посмеялась бы над этим своим запоздалым открытием. Глядя на него, я чувствую себя странно умиротворённой и совершенно измождённой.
Если Гашпар и говорит ещё что-то, я уже не слышу. Чёрная волна поднимается и опускается, тихо затягивая меня в глубину.
Просыпаюсь от запаха жареного мяса. Моя щека прижимается к деревянному полу в нескольких дюймах от очага. Волчий плащ с меня сняли, но я лежу под тяжёлой бледно-серой шкурой. Тонкие волоски на шкуре легко расходятся, когда я провожу по ним пальцем – точно плот рассекает речную воду. Я не знаю ни одного животного с таким мягким мехом.
Медленно сажусь и понимаю, что смотрю в сияющие янтарные глаза медведя. Открываю рот и снова закрываю, но не вырывается ни звука. Горячее дыхание медведя обволакивает моё горло. Его глаза яркие, как крошечные пуговицы, вшитые в шерсть на его голове. Через мгновение он медленно поворачивается и бредёт прочь, мягко ступая лапами по земле.
Он пересекает маленькую комнатку, подходит туда, где лежит Гашпар, укрытый такой же серой шкурой. Медведь лениво обнюхивает его тело, и Гашпар, вздрогнув, резко садится. Когда он видит медведя, его щёки совсем бледнеют.
Медведь будит нас. Это разве типичное медвежье поведение? Я мало знаю о медведях, чтобы сказать наверняка. На мгновение задаюсь вопросом, не медведь ли вытащил нас изо льдов и привёл сюда, в свою хижину, которую он построил большими неуклюжими лапами, а теперь готовит мясо на костре, чтобы попотчевать своих гостей. Если где в мире такое и возможно, так это в Калеве.
