Я слишком боюсь задаваться вопросом, что это отнимет у меня. Карабкаюсь по сугробу, тяжело дыша. Прямо за хижиной Туулы серебристыми пятнами движутся олени – словно плывут облака. Их рога – костяные чаши, наполненные небом. Когда я приближаюсь, они всё ещё рассеянно тычутся носами в землю; их гладкие бока вздымаются и опускаются в такт дыханию.
Нити на моём запястье натягиваются. Протягиваю четырёхпалую руку к ближайшему оленю, почти колеблюсь. Моё намерение на миг пошатнулось, но снова возвращается – как весы, выправившиеся после того, как убрали гирю. Растопырив пальцы на боку зверя, чувствую его мягкий мех.
Мгновения проносятся мимо, ветер воет. Олень вскидывает голову, фыркает и удирает от меня, но прежде я вижу у него на боку обожжённый след, красный волдырь в форме моей ладони.
Остальная часть стада вздрагивает вместе с ним и сбегает по равнине. Я позволяю им проходить мимо, задевая меня, и жду последствий. Жду, когда то, что я сделала, эхом отзовётся у меня в ушах, как спущенная тетива лука. Ничего. Я всё жду и жду, не осознавая, что плачу, пока не чувствую, как слёзы замерзают у меня на щеках.
Если б это было так просто, я бы давно обрела силу. Если бы знала – то отрубила бы себе палец в мгновение ока. Убивала бы синее пламя Котолин. И никогда бы мне не пришлось рыдать из-за ударов плети Вираг. Чувствую себя наивным ребёнком, которому пришлось ждать, пока Охотник научит меня, что значит жертва. Я не понимала истории моего народа, пока сама не рассказала их вслух и Гашпар не выслушал.
Слышу шорох шагов за спиной. Быстро утираю замёрзшие слёзы и оборачиваюсь. Гашпар идёт по равнине, и ветер играет с его тёмными волосами. Тяжёлый горячий ком подступает к горлу.
– Какой странный поворот судьбы, – говорю я, когда он останавливается передо мной. – Охотник прогоняет волчицу обратно в Кехси.
– Не прогоняю, – говорит Гашпар. Его губы чуть подрагивают, словно он изо всех сил пытается не сохранять мрачное выражение. – Ты – не видящая. Королю ты в любом случае не нужна.
Старая рана всё ещё болит.
– Я – не видящая, но у меня есть сила. Ты видел сам.
– Это – ещё более странный поворот судьбы. – Гашпар прищуривается. – Волчица умоляет Охотника забрать её в Кирай Сек.
– Я не умоляю тебя, – возражаю я. Во внезапном приливе беспомощной злости добавляю: – А ты бы хотел, чтобы умоляла?
Я сказала это только для того, чтобы заставить его покраснеть, и мне удалось. Кончики его ушей розовеют, но взгляд остаётся непреклонным.
– Полагаю, это зависит от того, о чём бы ты просила.
Мои щёки вспыхивают в ответ. Я не ожидала его ответа, не ожидала его пристального немигающего взгляда.
– Мне нет нужды умолять, – говорю я. – Ты не можешь остановить меня. Ты говорил, что если бы ты знал, что твоя мать жива, – ты бы не перестал искать её. Мой отец жив, и он в Кирай Секе, а Нандор зажёг костёр у его ног. Что ещё мне остаётся?
Из груди Гашпара вырывается хриплый тяжёлый вздох – бледный туман на морозе.
– Ты – дура, – прямо говорит он. – Ещё глупее, чем Охотник, который считал, что может заключить сделку с волчицей или найти турула. Какой бы силой ты ни обладала – этого недостаточно, даже
Мои пальцы сжимаются в кулаки.
– Расскажешь?
– Нет, – отвечает он. – Но я расскажу тебе, что когда был ещё мальчишкой, мой отец решил, что моя мать не должна покидать замок. Он выделил ей несколько комнат, и окна всех их были забраны решётками. Он приходил только по ночам и ругал её словами, которых она не понимала. И я стоял там, говоря по-мерзански с матерью и по-рийарски – с отцом, переводя его ругательства и её мольбы. И вставал между ними, чтобы его удары сыпались на меня, не на неё.
Меня охватывает изумление, а потом переполняет горе. Представить его маленьким мальчиком… это почти лишает меня самообладания. Открываю рот, чтобы ответить, но Гашпар продолжает:
– Я говорю это не для того, чтобы вызвать у тебя жалость. Это я должен жалеть тебя за то, как мало ты понимаешь о том, что собираешься сделать. Мой отец в некотором смысле слабее Нандора, но едва ли менее жесток. Если он поступал так со своей женой лишь потому, что она была иноземкой, что, по-твоему, он сделает с тобой? С волчицей, которая его обманула.
