– Боишься, что они начнут тебе нравиться? – спрашиваю я вместо этого.
Если уж я не могу вернуть дух дружбы между нами, то, по крайней мере, смогу заставить его дуться и краснеть, как в первые дни нашего знакомства. Всяко предпочтительнее этого его молчания с каменным лицом.
– Нет, – коротко отвечает он. – Но раз тебе так не терпится умереть, возможно, нам следует быстрее ехать в Кирай Сек. Праздник Святого Иштвана – через два дня.
Поднимаюсь, отряхивая грязь с колен, и стараюсь, чтобы его слова не раздражали меня. Эрдёг благословил меня своей силой, и чтобы направлять её, достаточно малейшего усилия воли, боли в отсутствующем мизинце. Возможности магии сворачиваются во мне, точно змея под нагретым солнцем камнем.
– Пожалуй, я всё-таки расскажу, – говорю я, взбираясь обратно в седло. – Если только не придумаешь какой-нибудь способ заставить меня замолчать.
– Довольно, – тихо говорит Гашпар, словно предупреждая. Его пальцы крепко сжимают поводья, но он больше не возражает.
И я начинаю рассказ в зелёной тишине, пока ветер едва шелестит в стройных вязах.
– Когда-то был только Иштен, один в Верхнем Мире, и его волосы побелели от семи вечностей. Он не думал, что сумеет пережить ещё одну, ведь боги тоже бывают одиноки. От горя он начал плакать. Его слёзы омыли бесплодную землю внизу с такой силой, что стали первым океаном, состоящим из соли, воды и горя.
Но даже когда океан понёс свои воды, Иштен всё ещё был одинок. И всё же теперь, глядя на созданное им прекрасное творение, он уже не злился, и его сердце не было разбито. Он пребывал в покое, а только так можно принести жертву, которая возымеет действие. Тогда Иштен отрезал кусок собственной плоти и бросил его на землю внизу. И когда тот приземлился, то начал растягиваться и меняться, пока не стал первым мужчиной и женщиной в мире – милыми, податливыми, миролюбивыми.
Новый мир Иштена был прекрасен. Только глупец не пожелал бы жить в нём. И не было слова «лето», потому что каждый день был таким же тёплым и светлым, как предыдущий. Не было слова «полный», потому что не было чрева, болевшего от голода. Не было слова «счастье», потому что не было вокруг ничего другого.
Однажды женщина пошла стирать одежду на берегу реки. Она встала на колени на берегу и окунула платье в воду. Но когда она это сделала, её рука соскользнула по камню, острому и скользкому. Вода вокруг окрасилась алым, и когда женщина подняла руку на свет, то увидела, что та кровоточит, хотя она не знала слова «кровь». Она не могла объяснить ни себе самой, ни жителям деревни, что же произошло, но Иштен всё видел. Он подумал: «Я не создавал камни настолько острыми, чтобы резать. И не делал человеческую плоть настолько мягкой, чтобы кровоточить».
Вскоре овощи, которые местные жители вытащили из земли, стали чёрными и гнилыми. Земля под ногами людей затвердела и побелела от инея. И когда один из селян посмотрел на своё отражение в озере, то увидел, что его лицо изрезано глубокими морщинами. Жителям деревни пришлось придумать слово для того, что они увидели, и слово это было «отчаяние».
Они просили у Иштена ответ, разрешения своих бед, и потому Иштен начал искать его. Он спустился на землю и ходил по ней, подобно человеку. Он шёл, пока не услышал под ногами рокот, и рокот этот был голосом.
«Здравствуй, отец, – сказал голос. – Я полагаю, ты ищешь меня».
Иштен огляделся, но ничего не увидел.
«Кто ты?»
«Посмотри вниз», – отвечал голос.
И тогда Иштен посмотрел вниз. Он снял слои созданного им мира и обнаружил, что под ними есть ещё один, пахнущий сыростью и гнилью. Мухи кружили над головой Иштена, а под ногами извивались личинки. Было слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то впереди, но странный голос эхом разносился вокруг, словно сама чернота издавала звуки.
«Это ты, – сказал Иштен. – Ты – тот, кто приносит гниение растениям и цветам. Ты позволил изморози лечь на землю. Ты сделал мой народ седым, а его кожу покрыл морщинами. Ты позволил им кровоточить и дал им почувствовать отчаяние».
«Да, – ответил Эрдёг. – Всё это правда, и я – всё это».
«Как ты это сделал? – спросил Иштен. – Я не создавал мир для того, чтобы он гнил или истекал кровью».
«Но ты создал меня, – сказал Эрдёг. – Когда ты вырезал кусок своей плоти, чтобы создать мир, я родился рядом с ним. Творение может существовать только рука об руку с разрушением, покой – рука об руку с болью. Где есть жизнь, там буду и я».
Иштен подумал: «Он назвал меня отцом». И тогда он покинул царство Эрдёга и вернулся на землю, но теперь называл её Срединным Миром, потому что был и другой мир, под ней. Так этот мир стал таким, каким мы его знаем, – где рост может превратиться в гниение, где покой может превратиться в боль. Мир, в котором есть слово «счастье», потому что теперь есть и слово «отчаяние». Это больше не был мир Иштена.
Когда я заканчиваю рассказ, у меня перехватывает дыхание. Гашпар решительно смотрит в пустое пространство между ушами своего коня, но в следующий миг его взгляд устремляется ко мне, и я вижу в нём невольный интерес.
