На пиршественных столах уже поданы запечённые лебеди – шеи у них изогнуты, словно руки в белых перчатках, а клювы нетронуты. На блюде – жареный кабан с зелёным яблоком во рту; его бок вскрыт, обнажая начинку из сушёных вишен и цепочки сосисок. В центре два огромных пирога, вылепленные в форме двойных корон, и тарелки супа из красной смородины цвета озера на рассвете. Гашпар был прав – здесь нет крестьянской еды.
Гости-патрифиды поднимаются, когда я вхожу, и перешёптываются – словно прилив шелестит. У всех женщин покрыты волосы, а на головах платки или прозрачные вуали или дурацкие, похожие на коробки, шляпки, а каждый мужчина одет в шёлковый доломан, стянутый тканым красным поясом. Мужчины в Кехси носят такие же вышитые пояса, чтобы отпугивать лесных демонов, которые путают красное с кровью и думают, что их возможные жертвы уже мертвы. И в тот миг мне хочется смеяться при виде того, что эти набожные патрифиды тоже носят такие пояса, пока я не осознаю, что я и есть то зло, которое они пытаются держать в страхе.
Я, должно быть, замедлила шаг, потому что Лойош ещё раз резко меня толкает.
Над головой покачиваются железные люстры; пламя свечей мигает, словно тысяча глаз Эзер Сема во тьме. Моё сердце в смятении, когда я устремляю взгляд на помост впереди, где стоит длинный стол, накрытый белой скатертью. Вокруг – шесть стульев, а в самом центре, возвышаясь над белым покровом, словно дерево в снегу, стоит резной деревянный трон.
Сейчас трон пуст, но на пороге за помостом появляется группа фигур – сначала трое мальчиков, самому младшему из которых – не больше двенадцати. Все они одеты в изумрудно-зелёные доломаны. У одного из них светлые, словно покрытые инеем, волосы северянина; он нервничает, как оленёнок-альбинос, трепещущий под пристальным взглядом охотника. У другого – такие же каштановые волосы, как у меня, завивающиеся вокруг чересчур больших ушей. У последнего волосы цвета бука, с более тёмными каштановыми прядями. Это – юные внебрачные сыновья короля, все рождённые от разных матерей.
Нандор вышагивает за ними, и при виде его все гости вскакивают так быстро, что спотыкаются и наталкиваются друг на друга, словно стая украшенных драгоценностями птиц, когда выкрикивают свои благословения и молитвы. Нандор одет в доломан цвета слоновой кости с золотом. Интересно, он надел его уже после того, как омыл руки от крови моего отца?
Я не позволяю себе думать, что увижу здесь Гашпара, но он входит через арку последним, склонив голову, глядя на какую-то невидимую тропу, ведущую к помосту. Его чёрный доломан застёгнут до самого подбородка, скрывая синяк, который я оставила ему на шее. Он садится на самый дальний от кресла стул, рядом с мальчиком с волосами цвета бука, и улыбается младшему брату так нежно, что у меня перехватывает дыхание.
Я хочу, чтобы он поднял взгляд и увидел меня в толпе, с топором Лойоша, приставленным к моей спине. Не осмеливаюсь издать ни звука, но смотрю на него так пристально, словно могу заставить его посмотреть на меня, увидеть, что сделала его трусость.
Лойош подталкивает меня в угол зала, где я могу спрятаться за кованым железным канделябром. Снова задаюсь вопросом, стояла ли мама на этом самом месте в Большом Зале короля, с дрожащими коленями, в ожидании смерти. Эта мысль проносится словно ветер, раздувающий полог шатра, и оставляет меня раненой, поверженной.
Хочется плакать, чтобы кто-то успокоил меня – пусть это даже будет небрежное утешение от Вираг, когда её шесть пальцев грубо гладили меня по волосам, – но я не позволю всем этим патрифидам увидеть мои слёзы.
Нандор поднимается, и хихикающие гости тут же замолкают – словно кто-то задул свечу.
– Его Величество король, – провозглашает он. – Наследник престола Аве Иштвана, кровный вождь Племени Белого Сокола и всех его земель, благословлённый милосердной дланью Принцепатрия. Преклоните колени перед ним и перед вашим богом. Кирай Иш Сентшег.
– Кирай Иш Сентшег, – тихо повторяют все гости и опускаются на колени.
Всю жизнь я провела, питая к королю яростную слепую ненависть, и когда наконец вижу его, то не знаю, что думать и чувствовать. Он мог бы оказаться не таким чудовищным, как рисовало моё воображение, потому что даже самые ужасные чудовища, вроде драконов, выглядят всего лишь как люди. Король Янош не высокий и не низкий, не толстый и не худой. Он выглядит как человек, который отрастил длинную седую бороду именно для того, чтобы скрыть слабый подбородок. На нём изысканный доломан, расшитый золотом, а поверх надет бархатный ментик с меховой оторочкой, рукава которого спускаются до каменного пола.
Я почти не замечаю его корону. Это нелепая, странно перекошенная штука, выбеленная до оттенка между жёлтым и белым, – не грандиозная корона, усыпанная драгоценными камнями. Она состоит из тысячи крошечных кусочков, скреплённых между собой, и я не могу сказать, из чего она точно сделана, пока не смотрю на свою руку, лихорадочно сжимающую край слишком тесной туники.
Король Янош носит корону из ногтей.
