— Не хочу, не хочу никакого здравого смысла. Я устал от него. — Ариан неуловимо быстро оказывается у моих ног, жадно смотрит снизу. — Я хочу гулять с тобой под луной. Бегать с тобой хочу. Катать на себе. Целовать. — Он вскакивает и сжимает меня в объятиях. — Ты моя, только моя, поклянись…
Ариан наклоняется, явно собираясь поцеловать. Страх сжимает сердце. Со всей силы влепляю ему пощёчину. Ариан отшатывается. Отпустив меня, отступает на несколько шагов. У него дикое-дикое лицо и… Кажется, его никогда так не прикладывали. Хищно щёлкают зубы, по сильному телу пробегает дрожь.
Развернувшись, Ариан в несколько прыжков оказывается возле нашего джипа. Ударяет ладонями по крыше над дверями, и крышу сплющивает до сидений, звонко вылетают стёкла. Второй удар сминает машину до порогов. Ариан пинком отправляет джип в вереницу других автомобилей.
Со скрежетом те сдвигаются, врезаясь друг в друга. Несколько стёкол лопается. И наступает тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием обросшего белой шерстью Ариана. Шерстью он оброс, но человеческую фигуру сохранил, только уши выросли на макушке.
Теперь мне становится страшно от его силы. От его ярости.
— Ты… — шепчу я. — Ты…
— Мне нужно ускорить метаболизм, — сипло отзывается Ариан и впивается когтистыми пальцами в волосы, — чтобы вывести из организма эту дрянь.
Развернувшись, идёт на меня, втягивая шерсть в кожу. Везде, кроме паха и бёдер, так что подходит ко мне как бы в меховых штанишках.
— Ударь меня, — требует он.
— Зачем? — Потираю ноющую после удара ладонь.
Он надвигается, чёрные глаза совсем близко.
— Это даёт выброс адреналина, а он ускоряет метаболизм.
Не в порыве праведного раздражения бить жалко. Но делаю над собой усилие и ударяю.
— Сильнее.
— Жалко, — выдыхаю я.
Зажмурившись, Ариан судорожно вдыхает и выдыхает. Склоняется, превращаясь в белого волка, опускает на землю передние мощные лапы. И растёт, растёт до размера коня.
— Садись, покатаю, — предлагает рокочущим голосом.
Сердце бешено стучит, но внутри всё стынет от страха: перед неизвестностью, перед контролирующей Ариана силой, перед его состоянием, перед людьми.
Его голова размером с моё туловище, горячее дыхание щекочет грудь. А глаза — два чёрных гигантских зеркала.
— А вдруг кто увидит? — Запускаю пальцы в белоснежную шерсть на щеках. — У нас не водится таких громадных волков.
Он опускается на землю в позу сфинкса. Утыкается огромным влажным носом мне в ладонь.
— Я призову туман и лунный свет, ни один человек не увидит нас, Тамара.
Чёрные глазищи гипнотизируют безумным, завораживающим взглядом. Зачарованная им, я утыкаюсь в макушку между ушами, и они подёргиваются, щекочут скулы.
Приподняв подол, усаживаюсь на мохнатый загривок, обнимаю мощную шею. Ариан поднимается потрясающе плавным движением. В следующий миг он пулей устремляется вперёд, и у меня перехватывает дыхание: от бьющего в лицо ветра, от ужаса перед невероятной скоростью и падением, и от восторга — сумасшедшего, пьянящего, всепоглощающего!
Безумие заразно. Азартом и восторгом оно ворвалось в мою кровь и теперь кипит, всё тело как разрядами тока пробивает лихорадочным возбуждением. Не совсем сексуальным, скорее каким-то охотничьим или просто адреналин от бешеной скачки зашкаливает.
Возле разбитых машин я соскальзываю с гигантского волка, хватаю его мохнатую морду и заглядываю в глаза. Зрачки чуть уменьшились, и теперь вокруг них мерцает лунным светом узкая кромка, хорошо заметная в сумраке.
— Тебе лучше? — восхищённо спрашиваю я и глажу его подбородок.
— Да, хорошо проветрился.
Язык шершаво проскальзывает по моему животу, смачивает серебристую ткань.
— А по-моему, не очень. — Я отрывисто хохочу в приступе резкого и безотчётного веселья.
— Ну, я уже могу сдержаться от комплимента.
— То, что ты об этом говоришь — уже признак несдержанности, — упираюсь лбом в мохнатый лоб, запускаю пальцы в шерстяные щёчки. — Соберись.
— Стараюсь.
— А может, выкинем эту стаю из состязания? Они же тебя чем-то опоили.
Ариан горячо выдыхает в живот.
— В том и дело, что меня, не тебя. И доказательств у меня нет, кроме многозначительных взглядов старших дочерей Амата, да того, что здесь ни у кого больше нет настолько веских причин меня подставлять. Ну а даже если найду доказательства, то всё это обернут неудачной шуткой, попыткой развеселить на пиру дорого гостя. У нас подобные препараты в общем-то не запрещены.
Уши его вздрагивают, настороженно проворачиваются.
— Точно ничего нельзя сделать?
— Не привлекая внимания к твоей повышенной охране — нельзя. Да и уходим от них уже вечером, ты только сама на их вино не налегай, оно мягко идёт, а градус почти как у водки.
— Серьёзно? — перебираю пальцами мягкую шерсть.
— Мягко идёт, сильно ударяет и почти не даёт похмелья, секрет рецепта этого вина стая хранит уже несколько сотен лет.
— Зачем такое крепкое вино?
— Обычное человеческое выветривается из нас слишком быстро, им трудно напиться, а крепкие человеческие напитки сильно пахнут.
