— Где твой патриотизм, Катька? Что за упаднический настрой? У нас тут самый фэншуистый фэншуй из всех возможных, даже не сомневайся.
Поворачиваюсь, чтобы через плечо взглянуть на Ариана: у него глаза чернущие, кромка белков едва виднеется. Звериную морду перекашивает подобие улыбки.
— Ну что, девицы-красавицы, опять в бассейне вас вымочить или сразу на пир идём?
Вглядываясь в его тёмные безумные глаза, тихо спрашиваю:
— Что с тобой?
— Я бы на пир пошёл. — Вскочив, Ариан вытягивает передние лапы и прогибается. Выпрямившись, встряхивает шкурой. — Ну, чего лежим? Кого ждём?
— На пир! — вскакивает Катя. — Гулять так гулять, тем более последний день, надо попробовать всё не попробованное.
— И допить всё недопитое! — Виляет хвостом Ариан, жжёт меня шальным взглядом черных глаз.
Тревожно до дрожи, жутко. Накидываю одеяло на голову.
— Сначала нам надо кое-что взять в Сумеречном мире. — Ухватив Ариана за шкирку, сосредотачиваюсь на перемещении из мира в мир, комнату затягивает дымкой, и серебристый интерьер сменяется стрекочущей ночью, мы плюхаемся с высоты кровати на землю.
Мои чёрные волосы скрыты тканью, так что убийц не боюсь. Заглядываю в тёмные, заметные лишь по зеленоватым отблескам звёздного света глаза. Что-то жуткое есть в них сейчас, и сердце обмирает, стынет в груди.
— Ариан, что с тобой происходит?
— Я пьян, — напевает Ариан, обращаясь человеком и надвигаясь. — Я пьян тобою!
Опрокидывает меня на траву, нависает. Глаза на бледном лице как два чёрных колодца.
— Ариан… — шепчу я. — Что происходит?
— Безумие, безумие чистой воды! — Он целует меня в губы, шею. Прижимает мои запястья к траве над головой и снова целует, скользит губами по коже. — Не хочу тебя делить ни с кем, ни на минуту. Не хочу, чтобы на тебя смотрели, не хочу, чтобы тебя нюхали, не хочу, чтобы даже надеялись получить тебя.
— Ты с ума сошёл такое говорить? — зло шепчу я, а у самой сердце заходится, пальцы дрожат. — Ты о последствиях своих слов думаешь?
— А я устал молчать, устал сдерживаться. Тамара… Тамара… — Он прижимается пылающим лбом к моему лбу.
Он горячий, его голое тело я чётко ощущаю сквозь тончайшую ткань платья.
— Ариан, ты пьян?
— Нет, это серьёзнее, — смеётся он. — Нет ничего страшнее мстительных девушек.
— Ты, тебя…
— Опоили, чтобы потерял контроль, опозорился, наделал глупостей, — шепчет Ариан и скользит губами по скуле, освобождает мои руки, чтобы спуститься к обтянутой платьем груди. — Я держался, сколько мог, но всему есть предел… Тамара, ты сводишь меня с ума.
— По-моему, с ума тебя сводит какая-то отрава. — Упираюсь ладонями ему в плечи.
— Минута с тобой стоит года без тебя, двух, десяти. — Он скользит к моим губам, ладонью поднимая подол. — Будь только моей, пообещай…
Холодея от ужаса, зажимаю его рот ладонью.
— Ариан, ты не должен этого говорить. Это опасно, твоя сила…
Зажмурившись, он целует мою ладонь, пальцы, проскальзывает языком по запястью и как-то разом распластывается на мне.
— Тамара, родная моя, — шепчет в ключицу.
Мурашки бегают по коже, желание накатывает жаркими волнами, но в голове пульсирует мысль: «Опасно, нельзя, нужно немного потерпеть». А горячие губы дразнят, зацеловывают лёгкие укусы.
— Тамарочка, никому тебя не отдам…
— Ариан, идиот! — Меня передёргивает от страха, от осознания, что эти его слова могут стоить ему жизни. — У меня отбор женихов!
— Всех загрызу, пусть только попробуют…
— А ну прекрати. — Ударяю его кулаком в плечо. И снова. — Прекрати немедленно!
— Не могу… — с мукой шепчет он. — Это выше моих…
— Соберись! — Пихаю его коленом несколько раз, и Ариан перекатывается на бок. — Возьми себя в руки, успокойся, иначе тебя не выберу!
Помедлив, он откидывается на спину. Дышит тяжело.
— Ты не можешь, — шепчет он.
И эта его безалаберность, и уверенность в моём выборе, и согласие обречь меня на страдания, как его мать, отзываются испепеляющим гневом.
— Могу, Ариан, я всё могу. Поэтому бери себя в лапы, руки и… да что угодно сделай, но веди себя, как следует!
— А как следует?
— Как честно исполняющему обязанности князю.
— Тамара… — стонет он. — Царица моего сердца…
— Княгиня. И я приказываю немедленно заткнуться!
— А я думал, женщины любят, когда им говорят о любви. — Он тянет мою руку к губам.
— Не когда за это могут поплатиться жизнью. — Выдёргиваю пальцы и отодвигаюсь. — Зачем мне твои слова без тебя самого!
Меня потряхивает, грудь распирает отчаянием, гневом, страхом.
— Как можно быть таким безответственным? — Вскочив, до боли стискиваю кулаки. — Ты же знаешь, чем это может кончиться, ты видел!
Его глаза — всё те же чёрные бездны на бледном лице, и единственное, на что я уповаю — что неведомая контролирующая его сила примет во внимание его невменяемое состояние, ведь княжеское слово он нарушает из-за того, что его опоили.
Я очень надеюсь, что невменяемость ему зачтётся в оправдание.
Но если нет?
Протяжно застонав, Ариан проводит ладонями по лицу, зарывается пальцами в волосы.
— Что нам надо здесь взять? — тихо уточняет он.
— Твой здравый смысл.
