Ариан смотрит очень внимательно, и такое чувство, что хочет сказать «я могу дать больше пяти миллионов».
— Это просто любопытство. — Треплю серую макушку, пробегаюсь пальцами по бархатной шерстке носа. — Мне никогда столько не предлагали. Странно немного. И впечатляет. Самооценку повышает немного, хотя по факту подобное предложение не назвала бы пристойным.
Распахнув розовую пасть, Ариан зевает, будто невзначай проходится языком по кончикам моих пальцев и поднимается:
— Пир надо посетить. Хоть и от младшей жены, но всё же сын.
Наконец я обращаю внимание на приставку «младшая», уточняю:
— У него несколько жён?
— Три. Дети делятся на детей первой, второй и третей — младшей — крови, их статус определяется старшинством матерей.
Всё меньше и меньше эта стая нравится. Ариан снова зевает.
— Ты хоть выспался? — Зеваю в ответ.
— Не совсем. — Ариан спрыгивает с кровати. — Но идти надо. Погоди минутку, я сейчас.
Схватив зубами телефон, он исчезает во всплеске тумана, а я поднимаюсь с кровати, потягиваюсь. Оглядываю свой мятый подол: да, в таком виде только и пировать на виду у всей стаи.
— Угораздило же связаться с ревнивцем. — Продолжая потягиваться, отправляюсь в ванную.
Успеваю умыться и начинаю расчёсываться, когда краем глаза замечаю движение: Ариан во всей нагой красе прислоняется к дверному косяку. Невольно вспоминаю про «неэстетичное», и меня снова разбирает смех. Да, среди людей такого мужчину не найдёшь. А может, даже и среди оборотней. Сердце заполняет нежность. Я так увлечена этим тёплым ощущением, что не сразу замечаю в руках Ариана серебристое полотно.
Мягко улыбаясь, он протягивает его мне.
Ещё не понимая, забираю ткань… это платье. Серебристое тончайшее платье на узорно заплетённых бретельках. Ткань очень нежная, почти невесомая, но не прозрачная.
Поднимаю подарок за бретельки: под грудью тянется серебристый узор, подол расширяется книзу.
— Загорелись. — Ариан улыбается.
— Что?
— Глаза загорелись. Это прекрасно на самом деле, что можно подарить немного счастья такой простой вещью. Что ты умеешь радоваться.
— Мне кажется, все женщины радуются обновкам.
Он отрицательно качает головой. Мягко, но непреклонно заставляет развернуться спиной. Есть что-то невыносимо приятное в том, что мужчина расстёгивает молнию на платье, щекоча дыханием кожу, согревая своим теплом. Волны этого тепла прокатываются по мне, концентрируются внизу живота томящим желанием.
Ариан прижимается губами к моему уху, шепчет:
— Тебе придётся тщательно помыться.
— Мм? — я ловлю его взгляд в отражении зеркала на стене.
— Одежда — это всё ваши человеческие глупости. — Не касаясь, Ариан скользит ладонями над моими плечами, и в зеркале это выглядит откровенной лаской. — Оборотни привлекательность женщины определяют по запаху, и твой запах прекрасен, обворожителен, сладок. Особенно когда я тебя распаляю…
— Боишься, что на меня обратят внимание.
— Уже обратили, просто не смеют соваться. А я от этого запаха… пьянею и склонен оборонять свою территорию.
Вот ведь зверюга, уже своей территорией обозвал. Но чего не простишь, когда он так пристально, так зачарованно смотрит… Эх, вздыхаю, улыбаюсь:
— Конечно, помоюсь. Очень тщательно.
— Спасибо, — шепчет он, почти касаясь губами уха, всё же сжав мои плечи. И касаясь ещё кое-чем, сейчас не прикрытым одеждой и готовым к действию. — Я подожду в комнате.
Он выходит и закрывает дверь. И уверена: он заметил румянец на моих щеках и ощутил, как вскипела от его прикосновений кровь.
Не одному ему тяжело держаться. Всегда думала, что жажда близости — проблема исключительно мужчин, но нет, мы, женщины, ей тоже подвержены.
Я выхожу из ванной только через сорок минут. Лёгкая шелковистая ткань платья обнимает, ласкает, подчёркивает плавность изгибов тела.
— Загорелись, — улыбаюсь я, глядя в буквально вспыхнувшие глаза сидящего на полу волка-Ариана. — У тебя глаза загорелись.
— Не удивительно, — низким, томным голосом отзывается он. — Ты прекрасна, как луна.
Сердце пропускает удар. Я тоже ранена. Метафизически, но так ощутимо.
И в унисон моему безумному сердцебиению начинают рокотать барабаны разворачивающегося пира.
Бум-бум-бум-бум… — пробивается в подкорку, в каждую косточку. Настигает голову под подушкой, под одеялом. Бесконечное, нескончаемое, вечное: бум-бум-бум…
— Я не выберу эту стаю, — хрипло произношу в подушку.
— А что так? — почти над ухом хрипит женский голос.
Дёрнувшись в сторону, натыкаюсь на мохнатое тело, оглядываюсь: половину моей кровати занимает помятая Катя в простыне. Ариан утыкается мокрым носом мне между лопаток, игриво проводит языком.
Катя оглядывает озарённую светодиодами гостиную и изумлённо вскидывает брови:
— А зачем вы кроватью дверь заблокировали?
Честно — не помню ни как придвигали кровать, ни то, что брали с собой Катю. Я как-то успела о ней подзабыть за всеми этими выстрелами и угощениями.
— Кровать не по фэншую стояла, — торжественно извещает Ариан. — Пришлось передвинуть.
— Разве законы фэншуя применимы к Лунному миру?
