Шире открыв заднюю дверь, Ариан присаживается на корточки.
— Специфика государственного строя, — тихо произносит он, и его голос утопает в стрекоте оживившихся кузнечиков.
— В смысле?
— Разделение власти на законодательную, исполнительную и судебную происходит при разрастании государства и необходимости контроля над главой государства. Но князья и так под контролем, а наше сообщество не настолько велико, чтобы растить управленческий аппарат, поэтому я обладаю всей полнотой власти, и порой приходится самому ловить, судить и карать.
— Божественное вмешательство — единственный способ избежать засилья бюрократии.
Серьёзное лицо Ариана озаряет улыбка. Он похлопывает меня по руке.
— Ну что, возвращаемся? — Его пальцы скользят по ладони, охватывая её, перебираясь на запястье.
Чуть приподнимаю руку, позволяя нашим пальцам переплестись. Весь страх перед кровавой расправой, перед убийцей — всё смывается с меня волной щемящей нежности. Зачарованно глядя в тёмные глаза Ариана, я выбираюсь из автомобиля. Подступаю, прижимаюсь к груди, ещё пахнущей чужой кровью.
— Ты точно не ранен? — шепчу я.
— Пули я отвёл своей силой. — Обняв меня за талию, Ариан захлопывает дверцу автомобиля, тянет меня к тому месту, где в Лунном мире располагается наша спальня. — А вот если взять метафизический смысл вопроса, то могу с уверенностью сказать, что я ранен.
— Метафизически?
— Да. В самое сердце.
Туман слизывает на с лица Сумеречного мира, чтобы выплюнуть в Лунном. Серебристая комната всё так же хороша, рельефные волки понизу волнистой стены бегут за рельефными оленями. В неярком свете диодов разглядываю Ариана: цел, только на простыне следы крови.
Он смотрит в сторону. Прослеживаю за его взглядом: в стене темнеет дырка.
— Это от первой пули, — глухо произносит Ариан. — Я едва успел её перекинуть.
Мурашки пробегают по телу. Заглядываю в лицо Ариана.
— И как мы объясним это Амату?
— Да им сейчас не до интерьера, а как родится ребёнок, начнётся пир.
— Слушай, а почему они не спешат меня очаровать?
— Догадываются, что их традиции ухаживания придутся тебе не по вкусу. Думаю, Амат готовит какое-нибудь выгодное предложение.
— А что у них за традиции?
— Кратко говоря: дубиной по голове и в нору.
— Аа… Пожалуй, хорошо, что они такие догадливые.
— Очень хорошо. Я пойду вымоюсь. — Ариан неохотно убирает руку с моей талии. — А ты… Лучше не выходи из комнаты.
Он отодвигает меня в сторону, одним резким движением переворачивает кровать на торец, проталкивает её по гладкому полу до двери в коридор и приваливает створку.
— Вот так мне будет спокойнее. — Ариан направляется к двери в личную ванную.
А мне, похоже, придётся ждать его на диванчике. Но зато дверь закрыта.
Вспоминают о нас только ближе к ужину. Барабанной дробью разносятся по комнате удары в дверь.
— Жрица! Воин! На пир! Все на пир! Сын! У вожака родился сын!
Ариан, вскочивший от резкого звука и рефлекторно увеличившийся в размерах, снова уменьшается и, зевая, возвращает шкуре серый цвет.
— Сейчас будем, — рявкает он в ответ на очередной громогласный стук и вновь зевает.
— Они что, всё время пируют? — Не закончив пазл, откладываю телефон Ариана на подушку.
— Не всё время, но часто. Они ещё до революции хорошо вложились в акции иностранных заводов, перед мировыми войнами удачно прикупили золото, которое спрятали в Лунном мире, а отец Амата был любителем фантастики, поэтому вкладывался в акции инновационных предприятий, и с Майкрософтом, Эппэлом, Гуглом и Сони Технолоджи ему повезло. Так что они могут позволить себе пировать.
— Если они такие состоятельные, зачем им ещё одна жрица?
Снова зевнув, вытянувшись поперёк кровати, Ариан покачивает хвостом из стороны в сторону:
— Для большей подвижности при срочных сделках. На всякий случай. Для престижа. Чтобы утереть нос Златомиру.
— То-то я смотрю, парни не особо напрягаются ухаживаниями.
— Орой и Улай ещё слишком молоды для таких серьёзных свершений, Дьаар слишком скромен, у него вообще с женщинами не складывается, несмотря на высокий статус. Амат, хотя и любит пиры, эпатажную одежду и склонен к мистике, слишком деловой, чтобы пойти по пути честного завоевания девичьего сердца. Ну и их традиции к ухаживаниям человеческого типа не располагают. Готов поспорить, он деньги предложит.
Подняв взгляд к потолку, обдумываю ситуацию: мне готовы заплатить за согласие на брак. Сколько мама говорила, сколько модные девчонки что в школе, что в институте пророчили одиночество и сорок кошек в придачу, про заявления Михаила вообще тошно вспоминать, а сейчас за мою руку и сердце готовы платить. Если бы ездила на встречи выпускников, можно было бы почти похвастаться таким нечаянным достижением. Ну или свозить Ариана показать, чтобы осознали всю степень своей неправоты…
— Как думаешь, сколько предложат? — опускаю взгляд с потолка на Ариана.
Он вскидывает кустики бровей.
— Просто интересно, — улыбаюсь я.
— От пяти миллионов рублей, думаю. Всё же у них женщины не слишком ценятся.
Для меня и пять миллионов сумма за гранью, хотя для выкупа всей моей последующей жизни это, пожалуй, маловато.
