Только идут они аккурат на убийцу. Но не назад же их отправлять!
Открываю рот предупредить, и горло обжигает. Кашель сотрясает меня, сердце заходится, в голове бьётся мысль: «Как волчата могут тут дышать?»
Ухватившись за мокрый нос, опять обращаюсь к неведомой силе, чтобы отправить ребёнка в Сумеречный мир, но носик продолжает холодить ладонь. Сквозь слёзы плохо видно, но, кажется, переносящий между мирами туман, смешиваясь с горячим дымом, теряет свойства.
Проклятье!
— Раз-два, раз-два, — продолжает рокотать Вася. И я отступаю с их пути.
— Вася, Вася, там стреляют, вы осторожнее, ладно!
— Раз-два, раз-два. — Он машет руками, показывает на рот, и я понимаю: ему нельзя останавливать команды, иначе потеряет контроль над детьми.
Прокашлявшись, ползу за ними. И вдруг нестерпимо хочется ползти в противоположную сторону. Нащупываю под майкой амулет — тёплый. Ох, надеюсь, он понимает, что гибель волчат и Васи — это не то, что я подразумевала под пусть «всё будет в порядке».
Развернувшись, ползу в сторону тёмных силуэтов и горящих домов. Поравнявшись с Васей, хлопаю его по голому плечу:
— Удачи. И осторожнее.
— Раз-два, раз-два. — Он кивает, провожая меня влажным взглядом слезящихся красных глаз.
Ползу дальше, ориентируясь на желание податься вправо или влево, и впадаю в какое-то экстатическое одурение. Как здорово, когда знаешь, что делать… Сзади стихают команды «раз-два», но ни криков, ни воя — значит, убийца Васю и детей не трогает. И то хорошо.
Дым сбоку озаряется красным светом, сквозь треск пробивается хриплый кашель. Кашляя в унисон, поднимаюсь и, наклонившись, бреду сквозь пробивающие дым искорки. Сердце просто выпрыгивает из груди. Каким же большим кажется это маленькое поселение сейчас, когда почти ничего не видно. Впереди, на фоне оранжевого свечения, вздымается неясный широкий силуэт, качается из стороны в сторону, хрипит, чихает и кашляет.
— Сюда! — Хлебнув воздуха, закашливаюсь.
А эта качающаяся туша надвигается на меня, зовёт голосом Пьера:
— Тамара, что ты тут делаешь?
Глупость делаю!
— Проверяю, все ли вышли, — хриплю в ответ. — Идём.
На меня вываливается Пьер, поддерживающий одной рукой растрёпанную старуху, другой — беременную девушку.
В сумраке тумана вспыхивает ещё несколько алых пятен. Что-то рокочет и топочет. С диким рёвом корова проносится мимо. Удар хвоста отшвыривает меня на бабульку.
— Туда. — Тяну бабку вслед за коровой, потому что рогатая бежала в правильном направлении.
— Тамара, выходи отсюда! Немедленно! — рявкает Пьер и заходится кашлем.
Ага, всем выйти из сумрака. Он кашляет так, что даже у меня в горле першит сильнее, обе его ноши сотрясаются, беременная подвывает, а старушка обращается волчицей и уносится в дым.
— Тамара, уходи, — хрипит Пьер.
Побежала уже, прямо навстречу пулям. Подхватив беременную под другую руку, тяну их прочь, а то пока Пьер наговорится, мы тут задохнёмся.
Глаза нестерпимо горят, я зажмуриваюсь и следую путеводной нити амулета. Виски сдавливает болью, в нос и горло будто вкручиваются буры. Рёв пламени оглушает, что-то падает так, что содрогается земля.
Треск, грохот, вой. И вой в ухо — у беременной истерика, она дёргается в наших руках, и если Пьеру легко с его силищей, то меня эти дёрганья мотают так, что голова кружится. Или это от отравления дымом?
— Тамара, иди, — рычит Пьер.
Хочу ответить резкостью, но закашливаюсь. Колени и ладонь обжигает ударом о землю. Наклонившись ниже, вдыхаю чуть более прохладный воздух, и в голове проясняется. Но закрытые глаза жжёт ужасно.
— Ползём, — хриплю я, судорожно вдыхаю горький воздух.
Рёв пламени оглушает до звона в ушах. Нестерпимое желание отойти, отползти влево одолевает, намекая на необходимость уйти в сторону. Нащупав шкирку трясущейся беременной, хватаю её за воротник и тяну за собой, с ней ползёт и Пьер. В той стороне, куда мы только что ползли, что-то падает.
— Тамара. — Пьер нащупывает мою руку. — Давай уходить.
— Рехнулся? — Волочу за собой беременную. — А она?
— Князь…
— А ну взял её и потащил!
Кашляя и ворча, Пьер тянет скулящую женщину. Кажется, она хочет лечь и свернуться калачиком. Ну где, где её звериный инстинкт самосохранения? Взвываю к потусторонней силе, чтобы выкинуть её, нас всех, на Землю, но снова неудачно. Солгал Чомор: я ещё не в огне, а сила уже не действует. Что мешает-то? Жарко слишком? Дымом туман разбавляет?
Щёку и бок опаляет жаром.
Беременная заходится визгом.
— Да выведи её уже! — сквозь кашель требую я.
Наконец Пьер поднимается, подхватывает вопящую женщину на руки и топает куда-то дальше. Шатаясь, плотнее прижимая майку к лицу, волочусь за ними. Кажется, за ними… Всё вокруг качается, и дышать всё тяжелее, каждый вдох обжигает горло, щиплет лёгкие.
