На близлежащих улицах нет ни одного оборотня в человеческом виде. Сквозь натянутые в дверных проёмах шторы высовываются морды. Тоже смотрят.
А я смотрю на Ариана. Он в облике серого волка. Велислава права: чёрный эффектнее. Особенно на фоне стольких белоснежных красавцев.
Прохладный ветер налетает на нас, взъерошивает шкуры, дёргает подол и мои волосы. Зябко поведя плечами, обхватываю себя руками.
— Ну что, жрицу кто-нибудь встречать будет? — рычит Ариан. — Или нам можно уходить?
Всё познаётся в сравнении. Стая Златомира казалась чопорной? Это было до знакомства со стаей Свэла. Как правильно охарактеризовала их Катя, они больше похожи на сборище белобрысых ледышек.
Сходство усиливают дома, формой напоминающие жилища эскимосов, только более крупные и со стеклянными крышами. Сейчас мы в одном из таких. Искусственных светильников нет, только холодное сияние луны, разломленное на куски переплётами.
В центре — стол-круг, вместо стульев — шкуры.
Катя сидит слева напротив меня рядом со своим мохнатым женихом и дует губы. Она единственная, кроме меня и моего потенциального жениха, находится в человеческом облике. У нас, двуногих, плоские тарелки, вилки и ножи. Остальные сорок семь гостей званого обеда — белоснежные волки. И серый Ариан возле меня. Он ест рубленое варёное мясо из миски.
Это первый раз, когда Ариан выглядит менее привлекательно, чем жених: на носу волокна мяса, капает слюна. Хруст и причавкивание такое, что об аппетите можно забыть. Впрочем, он ничем не отличается от остальных.
Снова поднимаю взгляд на жениха. Ламонт — один из тех парней, что отбил меня у Тэмира и Златомира. Белокурый, темнобровый, накачанный. Красивый чувственной красотой, но сдержанный, как статуя. У него потрясающий цвет глаз — словно драгоценные изумруды, подсвечиваемые звериными зрачками. Ради меня он принял человеческий облик и надел узкие чёрные кожаные штаны, что сделало его похожим на рок-звезду.
Ещё одно отличие этой стаи от стаи Златомира — отсутствие рекламы. Никаких «наша стая лучшая, самая-самая», но то, с каким царским достоинством держится каждый встреченный представитель стаи, говорит об их высоком о себе мнении лучше всяких слов.
Только вот во время еды они чавкают, как и всякая собака. Хорошо хоть воду не лакают, а всасывают, но и в этом случае звуки те ещё. Даже Катя на каждый слишком громкий звук закатывает глаза. Заметив это, Ламонт улыбается, и в глазах мерцают весёлые искорки. Он мне подмигивает. Ариан прекращает есть. Выпрямляется, мохнатость ревнивая, и облизывается.
Еда на моей тарелке почти не тронута, но мне уже хочется скорее завершить звериный пир. Нет, я понимаю: они показывают себя такими, какие есть, чтобы потом претензий не возникло, но могли бы помягче в свои традиции вводить.
— Вижу, вы закончили, Тома, — мягко произносит Ламонт. — Возможно, предпочтёте прогуляться?
На мгновение все застывают, глядя на него, но тут же продолжают есть.
— И я тоже прогуляюсь, — сообщает Катя.
Её жених с явной неохотой отрывается от миски и басит:
— С превеликим удовольствием.
В том, что Ариан пойдёт с нами, сомнений нет. У чавкающего громадины Свэла возражений не находится, так что мы впятером покидаем круглый стол.
— Ну и как они тебе? — Ариан, позёвывая, вытягивается на сшитой из заячьих шкур подстилке на полу возле стены.
Мне шкур выделили побольше, но они тоже на полу, серебрятся в лунном свете, падающем сквозь крышу. Стая жутко экономная: ни кроватей, ни диванов. И освещение дополнительное почти нигде не установлено, все предпочитают просто сделать крышу прозрачной. И кажется, никому даже в голову не приходит обеспокоиться тем, что сверху легко заглянуть внутрь. Такое чувство, что находишься под колпаком в лаборатории, а сверху направлен микроскоп.
— Нормальные, — ворчу я, укладывая шкуры поуютнее.
Наверное потому, что любой может заглянуть, Ариан и не пытается перебраться на мои шкуры. Его серая шерсть почти сливается с заячьим мехом, и волчару заметно только по блеску глаз.
— Только и всего? — урчит Ариан.
Застываю, обдумывая его вопрос.
— Ламонт мне понравился.
Он действительно милый. Более живой, чем его семья. Чуткий: спас меня от страшного обеда. Без него я запуталась бы в кривых улочках городка и удивительно похожих домах. Он вывел меня на берег. Река отражала лунный свет так ярко, как никогда не бывает на Земле, словно свет источала сама вода, выплёскивала рябью и волнами.
И смотрел на меня Ламонт с неприкрытым восхищением. Сказал, я создана для Лунного мира, ведь лунное сияние делает меня похожей на фею, подчёркивает совершенство черт лица. И ещё много приятностей, ничуть не испорченных фырканьем Ариана и его попытками вернуть нас в город. Ламонт с потрясающим равнодушием пропускал мимо ушей его недовольство, покатал нас на лодке, показал луга и овечек, белыми облачками бредущих по тёмным душистым травам.
