С ненавязчивой предупредительностью Ламонт отправил волчонка с просьбой приготовить нам ужин на вынос. Но вместе с корзинкой еды явилась Катя, и очарование было нарушено её щебетом. Ламонт спокойно выслушал все её шпильки по поводу их общестайной тормознутости и бесчувственности, и даже восхваления стаи Тэмира, в которой за женщинами признавалось больше прав, он выслушивал лишь с лёгкой улыбкой, дико раздражавшей Катю. «Вот все они такие! — Она взмахнула рукой. — Ледышки!» На что Ламонт улыбнулся шире, наклонился к ней и утробно предупредил: «Это только так кажется, малышка. Мы можем быть очень горячими, если задеть за живое». И так оскалился, что она отшатнулась, а он выпрямился и рассмеялся: «Трусишка». Катя хотела швырнуть в него булкой, но не стала. А несколько минут спустя к нам присоединился её запыхавшийся жених, и прогулка утратила последнюю непринуждённость.
Но все эти впечатления трудно сформировать. И «нормальные», пожалуй, самая близкая характеристика к тому, как я их оценила. Потому что стая в целом — не очень из-за их высокомерной холодности, а Ламонт — тёплый, приятный, и он мне тоже понравился, хотя отчуждённой манерой похож на Ариана. Или именно потому, что похож на Ариана? Надо признать, меня просто тянет на мужчин с ноткой холодности в обращении. Но только когда это лишь нотка, и я понимаю их чувства.
Дверь приоткрывается. Заглядывающая Катя смотрит на Ариана, поцокивает языком. Шёпотом тянет:
— Вооин, эээй…
Распластавшийся на шкуре Ариан мерно дышит. То есть я тут потенциального жениха похвалила, а он дрыхнет?
Катя расплывается в улыбке, шире открывает дверь, и в комнату влетает беловатый волк. С него сыплется порошок. Да это же волк другого цвета, просто присыпался чем-то, а в пасти — коробка. Секунда — и передо мной стоит обвалянный в муке Вася с коробкой ожерелья в зубах. Выплёвывает её на руки и восторженно произносит:
— Привет.
Хорошо, что я ещё в платье. Ариан даже ухом не ведёт. Делаю несколько шагов к нему, но Катя мотает головой:
— Не дёргай его, пусть спит.
Изумлённо смотрю на неё, попутно вытаскивая одну из шкур моей ложи.
— Я ему снотворное в молоко подлила, — гордо сообщает Катя.
— Гнева князя не боишься? — Швыряю шкуру в Васю, чтобы прикрылся.
Он роняет коробку, подхватывает её, снова суёт в зубы и пытается обвязать шкуру вокруг бёдер. С него так и сыплется мука. А Катя разъясняет коварный план:
— Молоко было с кухни стаи. Я не виновата, что они так плохо приглядывают за жрицей, что её лунного воина усыпляют, а к ней самой пробираются посторонние.
И взгляд такой хитрый-хитрый. Что-то не завидую я её официальному жениху.
— А я ожерелье достал. — Вася протягивает обслюнявленную коробочку.
Это уже становится традицией, но ожерелье с опалами не роза, его я «ронять» не собираюсь. Осторожно открываю коробку. В лунном свете опалы сияют загадочно и романтично. Вася краснеет. Машет хвостом, и шкура с его бёдер падает.
Теперь уже краснею я.
— Ой, прости. — Вася наклоняется, демонстрируя холмики упругих ягодиц, и выпрямляется, прикрываясь шкурой. — Жаль, не прогуляешься с тобой, у Свэловцев природа вокруг красивая очень. И мясцо они вялят очень и очень отменное. Ну, для звериной формы. Они его обрабатывают, так что шанс подхватить паразитов почти ничтожный.
Полусырое мясцо, паразиты, романтика!
Коробочка с опалами приятно тяготит руки, и я не выдерживаю соблазна, вынимаю за цепочку гроздь мерцающих камней. Сердце обмирает.
— Давай помогу, — шепчет Вася.
Совсем как в прошлый раз я поворачиваюсь, и опять моя шея спрятана за высоким воротником. Поднимаю волосы, чтобы не мешались. Вася возится с застёжкой, прикасается к спине пальцами.
— Да что ты возишься, криворукий. — Катя толкает его в бок. — Давай я.
— Но…
Ещё один тычок в бок, и Вася послушно передаёт кончики цепочки в её руки. Катя защёлкивает замок за секунду.
Я вдыхаю, приноравливаясь к ощущению тяжести на груди. Глажу камни и обвившие их нити металла.
— Ладно, присаживайся и рассказывай. — Первая сажусь на шкуру. — Как ты достал ожерелье?
— Так князь такое устроил, что мы всё дно перерыли, — морщится Вася. — Нашли столько всего, утопленников даже.
Нет, с романтикой у Васи определённо туго: пробраться на чужую территорию, застать девушку почти одну, всю в лунном свете — и болтать о таком.
Он хватает отброшенную на шкуру коробочку и начинает вертеть в руках, открывать и закрывать.
— Ну и отец, конечно, лютовал, — продолжает Вася. — Заставил каждую сваю проверить. А их ведь тысячи! Так что я был занят очень. Да и у Златомира до тебя не добраться, там охрана о-го-го. — Он взлохмачивает волосы. Глаза мерцают, в лунном свете зубы будто светятся. — Да и тут я уж боялся, что не разберусь в этом белом муравейнике, но Кати так удачно удирала от жениха…
— Вы встретились перед тем, как ты нашла нас с Ламонтом? — перевожу взгляд на ухмыляющуюся Катю.
Она кивает. А я вот думаю: она согласилась провести ко мне постороннего. При этом усыпить охранника. А если бы на месте Васи был убийца?
