Обманка и впрямь сработала как надо: полностью скрылась сама и поменяла облик того, кто её надел. Перед Катом стояли два совершенно одинаковых худощавых паренька пятнадцати лет в совершенно одинаковых куртках и штанах, на которых виднелись совершенно одинаковые пятна.
– Отче, всё ли хорошо? – спросил Чолик. – Можно снимать, или ещё как проверить?
Обманка изменила даже его голос. Не справилась только с заискивающими интонациями. Ну, и запах он него шёл совершенно не Петеровский: смердело водкой, тухлым потом и гнилыми зубами.
– С-сымай, – разрешил Кила. – Да вторую испытать не забудь.
Раздался щелчок. Чолик принял родное обличье, полностью соответствовавшее запаху, и снял маску. Ухмылка так и не сошла с его лица, даже стала почему-то шире.
Настоящий Петер вернулся за стол.
– Ничего себе, – сказал он дрожащим голосом. – Как в зеркало посмотрелся…
Кила отхлебнул из своей четвертной бутыли – там оставалось на самом донышке.
– Ну ш-што, доволен, Дёма? – спросил он. Глаза у него были белёсые от водки и распускались врозь.
– Благодарствую, отче, – сказал Кат.
Кила повёл ушами и наклонился, попирая стол огромным животом.
– А крале-то помочь не надо? – спросил он громким шёпотом. – Голодная, поди, с-сидит? Ты скажи, я всё понимаю.
Кат провёл рукой по волосам.
– Благодарствую, – сказал он снова. – Ей никак не поможешь.
Ночь в Разрыве была холоднее всех ночей, что мог припомнить Кат. Не спасал даже плащ из ткани-самогрейки: стужа просовывала ледяные щупальца за воротник, забиралась снизу под полы, втягивалась в рукава.
Но Петер донимал Ката куда сильнее стужи.
– Видишь, – бубнил он, плетясь позади, – тебе действительно не нужно будет никого убивать. Обманка… Обманка снимает копию только с живых. Как вы говорите –
Он старательно произнёс на чужом языке последние два слова.
Кат сплюнул под ноги. Плевок затрещал от мороза.
– Это самое глупое из твоих требований, – луч фонаря рыскал по земле, высвечивая кусты песчаного винограда. – Мы идём грабить настоящих душегубцев. Людей, которые нас застрелят, не моргнув глазом. И ты говоришь мне никого не убивать? А если не будет другого выбора?
Петер дышал тяжело, с присвистом.
– Просто… Если кто-то умрёт, чтобы Ирма выжила, – он кашлянул, – пусть даже совсем никчёмный человек… Она сама не стала бы…
– Хватит, – сказал Кат. – Считай, тебе повезло. Обманка не работает с трупами. Всё.
Пневма толкала и толкала вперёд, и не было никаких признаков, что они приближаются к точке перехода. Плащ, казалось, вовсе утратил способность греть.
– А ты можешь пообещать, что не станешь никого убивать, если…
– Тебе повезло дважды, – перебил Кат, повысив голос, – поскольку полмесяца назад я принёс с Кармела для Килы вот эту игрушку. Ей можно завалить человека насмерть, а можно только оглушить. Нам нужен, стало быть, второй вариант.
– Я имею в виду – потом, – робко сказал Петер. – Ну, после того, как мы снимем копии…
– Трижды! – Кат развернулся и ткнул пальцем в грудь Петеру. – Трижды тебе повезло. Потому что я оказался таким олухом, что согласился помочь. Сейчас советую помолчать, потому что ты меня достал до кишок. Ещё одно слово – и я, клянусь духом, отдам тебе эту палицу вместе с масками. И ты попрёшься туда в одиночку. Духом клянусь!
Петер шмыгнул носом и промолчал. В молчании его явственно слышалось несогласие.
