Нет, отгребал он назад, с Россией это, пожалуй, никак не было связано. При их встрече на Линденхофе Дерендингер так отчётливо говорил об Альте Ландштрассе, что это уже был не намёк, а пинок в нужном направлении. А «Альте Ландштрассе», в этом они сходились, не могла означать ничего другого, кроме того, что речь – так или иначе – шла об убийстве Моросани, которое послужило инициированию успеха конфедеративных демократов на выборах. То есть дело было сугубо швейцарское.
То, что Дерендингер вмонтировал на лацкан Авербаха именно бернский, а никакой другой герб, тоже ни в коем случае не могло быть случайностью, поскольку Берн всегда означал внутреннюю политику: Федеральный совет, Национальный совет, Совет кантонов. «Что с них взять, с этих там, в Берне», – ругаются люди, когда не согласны с каким-то правительственным решением, хотя действительные решения, если спросить его, Вайлемана, давно уже принимаются не в Федеральном совете, а в партийном руководстве конфедеративных демократов.
Или, продолжал он свой монолог, в этой фигуре, возможно, был важен лишь тот факт, что Авербах был шахматист? Причём шахматы могут быть аллегорией множества вещей: планирования, тактики, интеллекта, и даже – пусть Элиза не обижается на него, если он, будучи сам старым шахматистом, скажет: – да, и даже мудрости.
– А ты не преувеличиваешь самую малость? – с улыбкой спросила она. Всё ещё со своим первым бокалом вина, тогда как его бокал уже снова был пуст.
Воля же, быстренько сменил он тему, почему на эту картинку попал Воля, было очевидно. Если речь действительно шла об убийстве Моросани – а о чём ещё она могла идти? – то, разумеется, он имел к этому отношение, и ещё какое. Не только потому, что на похоронах он держал слезливую траурную речь, но и потому, что он был воспитанником Моросани, растущей сменой в партии, тогдашней партии. Если рассматривать это совершенно цинично – «а цинизм – самая мужественная форма честности», – если смотреть на факты совершенно по-деловому, то смерть Моросани была для Воли даже полезной, она подстегнула его карьеру.
– Когда вожак волчьей стаи мёртв, свой шанс получают молодые волки.
– И кто третий мужчина?
– Орсон Уэллс, – совершенно автоматически сказал Вайлеман и к собственному удивлению никак не мог перестать смеяться над собственной дешёвой шуткой; причина, пожалуй, была в испанском вине.
Элиза не смеялась с ним, а тихо ждала, когда он снова успокоится – немного как медсестра с тяжёлым пациентом. То, что она могла быть так терпелива, было связано, видимо, с её профессией.
– Извини, – сказал он, наконец, и вытер слёзы смеха.
– Ничего.
– А теперь снова всерьёз: третий человек, этот моргнувший справа, это может быть решающая подсказка. Но если мы оба его не узнаём…
– Мы, может, и нет. Но ведь есть не только мы.
– Ты хочешь кого-то в это посвятить? Я бы счёл это очень опасным. Если Феликс действительно был убит… – Он снова назвал Дерендингера по имени. Умерший, он был ему ближе, чем когда бы то ни было живой. – Если здесь действительно речь идёт об убийстве и смертельном ударе, то…
–
– А?
– Вводишь фотографию – и интернет ищет похожие лица.
– В компьютере? – Даже после всего выпитого он заметил, что задал какой-то особо тупой вопрос, и попытался сделать вид, что просто неточно выразился. – Я имею в виду: разве у тебя есть такая программа?
– Её не обязательно иметь. Это всё происходит в облаке.
То, что произошло потом – они снова вернулись в рабочую комнату, и по дороге туда ему пришлось незаметно опираться о стену; на пустой желудок это испанское вино оказалось действительно чертовски крепким, – то, что ему потом показала Элиза, выглядело следующим образом: она вырезала на экране голову, сперва голову Воли, чтобы проверить, правильно ли функционирует система, ввела эту вырезку в предназначенный для неё квадрат и кликнула на кнопку «старт». Не прошло и секунды – нет, это вообще нисколько не длилось, это произошло в мгновение ока, и вот уже появилась надпись: «Воля, Штефан, подходящих 20 из 8540», а внизу ряд фотографий: Воля улыбающийся, Воля – зрелый, Воля грозный, Воля, Воля, Воля.
Вайлеман хотел шуткой скрыть то, как сильно он был впечатлён этим маленьким техническим фокусом:
– Отчего же не десять тысяч? В одном только моём почтовом ящике торчало больше портретов Воли.
– Программа автоматически отсеивает дубли.
«Поиск информации о Воля, Штефан?» – задал вопрос экран. Элиза сделала крохотное движение своим девайсом на пальце, и вот уже под примечанием «Около 1 180 000 результатов (0,49 секунды)» появился целый гугл-список, начиная с официального веб-сайта Воли. Это было поистине достойно удивления, сколько всего можно нарыть с помощью такой программы.
– А теперь – моргун!