– Я не знаю, что вы имеете в виду.
– А это что? – Голубой пнул ботинком баночку из-под колы, и она, тихонько бренча, покатилась к Вайлеману. – Будем пустые банки просто бросать на дороге?
– Извините, – сказал Вайлеман и нагнулся за банкой, насколько позволял его больной тазобедренный сустав.
– В вашем возрасте, вообще-то, это следовало бы знать лучше. – Допопо заносчиво ухмыльнулся, как школьник, который поймал учителя на ошибке и теперь не может успокоиться, торжествуя победу. – Вообще-то я должен бы выписать вам штраф, но раз уж сегодня такая хорошая погода, я в виде исключения позволю милосердию возобладать над правом. – В том, как он произнёс это «позволю милосердию возобладать», явно чувствовалось, как он упивается властью миловать. – Но в следующий раз мы будем за собой убирать, понятно?
– Понятно, – сказал Вайлеман.
Это «мы» меня спасло, подумал он, когда дружинник удалялся. Если мы говорим «мы», мы не воспринимаем человека всерьёз.
И при первой возможности зашвырнул банку в кусты.
Причин для спешки не было, напротив, этим он бы только привлёк к себе внимание, но тем не менее он заспешил в гору из последних сил в надежде, что никто ему не встретится, никто не увидит его таким – задыхающимся, в поту, – и, следовательно, никто потом его не вспомнит. Временами он замедлял шаг – ненадолго, но потом снова срывался на рысь, спотыкаясь, чуть не падая, и одышливо гнал вперёд, хотя рассудок говорил ему, что всё напрасно: если уж он попал под подозрение, они не станут трудиться, преследуя его, они спокойно подождут наверху, «как хорошо, что вы пришли, господин Вайлеман, надеюсь, наручники будут вам впору».
Но ведь они не знали, куда он направлялся, – пробовал он убедить себя, – ведь это невозможно, они ведь даже не знают, как его зовут. Он вырвался из петли, но они не знали, чья это голова.
Они не могли это знать.
Если только в холле дома престарелых не работала камера видеонаблюдения; «выяснение личности» – только и скомандовал Маркус, и уже через пару минут его мышка-секретарша принесла ему список имён. Если это работает с фотографиями, то уж с видеозаписями и подавно.
Но откуда в доме престарелых взяться камере видеонаблюдения? Это уже какая-то мания преследования, уговаривал он себя, чистая мания преследования.
Но бывает, что и людей, страдающих манией преследования, тоже преследуют.
Страх может оказывать странное действие, он может даже сократить путь. Расстояние от крепости до
Наклонившись вперёд, упершись ладонями в колени, он слегка отдышался и направился в сторону Бургкеллера лишь после того, как боль в тазобедренном суставе снова дала о себе знать; он воспринял это как добрый знак, это доказывало, что паника улеглась. В туалете потом ему показалось, что он никогда не наслаждался ничем столь освежающим, как холодная вода из-под крана, а на свежеумытом лице в зеркале не было видно никаких следов пережитого страха. Он глянул на часы и не поверил своим глазам: не прошло и полного часа, как он ушёл отсюда, а ему показалось, что он провёл в доме престарелых полжизни.
В ресторане все ещё сидели за своими жареными цыплятами, а женщина с двумя покойными мужьями действительно держала для него место подле себя.
– Ну что, прогулка удалась? – спросила она и навязала ему крылышко пулярки и горку салата, отделив от своей порции, принесла для этого из буфета тарелку и приборы и даже ещё раз встала, потому что забыла прихватить бумажные салфетки.
После того, что осталось у него позади, будничность ситуации показалась ему жутковатой, каменные колонны, подпирающие многотонные своды, были как тотемные столбы экзотической культуры. К счастью, его соседка и не рассчитывала на его равное участие в разговоре и была полностью удовлетворена, если он в нужном месте её монолога успевал вставить «интересно!» или «надо же!».