Когда за столом другой экскурсионной группы громко рассмеялись, один из их круга, возбуждённый вторым бокалом Halbeli Dôle, не захотел отставать и громко потребовал тишины: мол, он услышал новый анекдот и хочет рассказать. Дело происходит в будущем, когда уже снова введена смертная казнь. Мужчина лежит на эшафоте, лезвие гильотины срывается вниз, и казнённый с удивлением обнаруживает, что голова осталась на месте. На что палач ехидно замечает: «А вы кивните!» Одна женщина за столом не поняла сути, ей объяснили, после чего она в подтверждение своего чувства юмора смеялась вдвое громче остальных. Под всеобщий галдёж было решено заказать под кофе по стаканчику травяного ликёра, и соседка Вайлемана шепнула ему, что она вообще не пьёт алкоголь. Но она не возразила против того, чтобы стаканчик был заказан и для неё, потому что ей не хотелось привлекать к себе недоброжелательное внимание, так она сказала.
– Да, – подтвердил Вайлеман, – я этого тоже не люблю.
Экскурсия в камеру пыток была назначена для их группы на половину третьего, но они уже за четверть часа перед этим стояли наготове; мысль обо всех интересных ужасах, что их там ожидали – «Несовершеннолетним вход запрещён», – лишила их терпения. Они много и громко смеялись, такое же взвинченное настроение, припомнил Вайлеман, как в тот раз, когда он, пятнадцатилетний, с двумя одноклассниками из гимназии пробрался на порнофильм. Сам-то он предпочёл бы отсидеться в Бургеркеллере, но пропустить кульминацию всей программы, разумеется, было нельзя, это было бы слишком заметно.
Двери пыточной камеры были угрожающе утыканы железными шипами, опасно, кстати, подумал Вайлеман, когда в тамбуре такая теснота. Но когда их потом – «С опозданием на две минуты!», пожаловался кто-то – наконец запустили, он обнаружил, что шипы были вовсе не железные, а резиновые, имитация, как, собственно, и всё, что предлагалось патриотическим посетителям этой крепости.
Экскурсию под приятно прохладными сводами подвала проводил пожилой господин с ухоженной седой бородкой; он представился как учитель истории на пенсии, «где-то я должен изжить свой нерастраченный педагогический азарт». Услышав это, Вайлеман сразу вспомнил другого учителя истории – Фишлина, визитной карточкой которого он только что злоупотребил в надежде, что не причинит ему этим каких-либо неприятностей.
– Так что рассматривайте себя в качестве моих учеников, – сказал гид, – но я обещаю, что вам не придётся после этого сдавать экзамен.
Благодарный смех.
Первым делом им был представлен растяжной станок.
– Кто-нибудь желает добровольно стать опытным образцом? – спросил учитель истории, что вызвало ещё больший смех, групповое веселье школьной экскурсии. Гид основательно объяснил функции растяжного станка и предложил группе отгадать – должны же школьники участвовать в уроке, – после скольких поворотов рукояти можно рассчитывать на первые разрывы суставов.
– В наши дни мы, к счастью, больше не зависим от таких приборов, – сказал он, – с хорошим видеонаблюдением преступников можно уличить и без таких грубых вспомогательных средств.
А может, всё же и были в
– Кто из вас знает, что означает нашпигованный заяц? – Участник экскурсии, который специализировался на кулинарной теме, сразу вызвался ответить и даже поднял руку, как в школе, но его познания о меренгах и жареных цыплятах тут оказались бессильны. Нашпигованным зайцем назывался на профессиональном жаргоне утыканный шипами валик, который пристраивали к растяжному станку, чтобы катать его по осуждённому туда и сюда. – Как яблоко по тёрке Бирхера, и приблизительно с тем же эффектом.
Было видно по слушателям, что они зачарованы представлением о такого рода пытках.
– А потом их раны не посыпали солью? – спросила одна дама добросердечного вида и, казалось, была разочарована, когда референт сказал нет, хотя идея, по его мнению, была хорошая – надо ведь хвалить учеников, это повышает их мотивацию, – но ему не приходилось читать о таком методе в научной литературе, возможно, это связано с тем, что соль тогда была очень дорогая.
Стратеги конфедеративных демократов хорошо угадали с акцией возвращения смертной казни, подумал Вайлеман, пытки и казни явно были темой, которая увлекала людей.
Тиски для пальцев были представлены в разных модификациях, но они не вызвали у слушателей большого интереса. Они начали как скучающие школьники беседовать между собой, обмениваясь собственным опытом с травмированными конечностями, у кого ступню зажало дверью-вертушкой, у кого руку прищемило крышкой пианино. У железной ротовой груши, при помощи которой можно было распяливать человеку рот до перелома челюсти, они опять стали прислушиваться.
– Радуйтесь, что ваш зубной врач ещё не узнал о существовании такого прибора.