Это была безумная идея, конечно, но ведь и вся ситуация была безумная, к тому же это не то чтобы сразу должно произойти, это был лишь план Б, позиция отступления на крайний случай, ведь выплачиваешь же каждый месяц страховку за несчастный случай, хотя надеешься, что этот несчастный случай с тобой никогда не случится.
Женщина стояла рядом с ним, он её не видел, но уже знал тот слабый запах чая и пота, который исходил от неё, и он теперь уже сам нащупал в темноте и сжал её руку.
– Вам тоже страшно? – шёпотом спросила она, и он ответил шёпотом:
– Вообще-то очень приятно. Прежде всего потому, что вы рядом со мной. Вы не находите?
Тут словно в ответ раздался резкий крик боли, от которого все содрогнулись, но он исходил не от неё, а из громкоговорителя, последний звуковой эффект перед тем, как свет снова зажёгся. Женщина, которую он держал за руку, не смотрела на него.
– На этом наш урок окончен, – сказал бородатый экскурсовод, и несколько человек захлопали в ладоши, но, заметив, что они одиноки, смущённо прекратили.
Мужчина со слуховым аппаратом, который, видимо, не мог оценить громкость собственного голоса, спросил так громко, что все услышали:
– Как ты думаешь, надо ему дать чаевые?
Его жена одёрнула его, заставив замолчать, но Вайлеман увидел, как мужчины группы – только мужчины, ни одна из экскурсанток – полезли за своими портмоне.
– Чаевые приветствуются, – сказал экскурсовод. – А кто хочет ещё углубить свои знания, может приобрести мою брошюру
– Можно, я подарю вам такую брошюру? – спросил Вайлеман свою соседку.
Она приняла это предложение, так застенчиво кивнув головой, будто речь шла о букете алых роз.
Снаружи было по-прежнему очень жарко, и они были рады, что шофёр автобуса заранее включил кондиционер.
– Ну вы и фрукт! – Женщина рядом с ним уже снова хихикала. – То упрямый как бык, а то вдруг прямо как настоящий Дон Гуан.
Она произнесла имя неправильно, и он её не поправил; на том свете этот акт самообладания зачтётся ему в геенне огненной. Теперь были показаны и рекомендованы только любезности и медоточивость. Две рюмочки травяного ликёра, которые ему пришлось выпить на пустой желудок, облегчили ему притворство, он от них почти развеселился. Но, с алкоголем или без, он ведь не был в этом деле новичком, флирту – как езде на велосипеде – уже не разучишься. Большим Дон Жуаном он никогда не был, но всё ещё помнил, что именно нравится выслушивать женщине. Что у неё выразительные глаза, это он тоже объявил своей соседке, и что по ней сразу видно, что она очень одинока. Она вздохнула как больная корова и сказала, что он сам даже не знает, как это приятно, когда другой человек так хорошо тебя понимает.
Это завоевание не было трудным, едва он пустил в ход своё обаяние, как подъёмный мост крепости – это сравнение пришло ему в голову потому, что они только что осматривали крепость – был спущен добровольно, а крепостные ворота стояли распахнутыми настежь. Вайлеман не строил себе иллюзий: быстрый успех был обусловлен не его искусством обольщения, а её надеждой пополнить четвёртым экземпляром коллекцию гербов кантонов на вязаном жакете. Её зовут Труди, сказала она – таким тоном, будто открывала ему огромную тайну, – вообще-то Гертруд, но это звучит так строптиво, а она вовсе не строптива, наоборот, с ней можно идти на дело, хоть коней красть. Вайлеман по опыту знал, что люди, говорящие о себе так, реально в подельники не годятся, с ними и болонку не украдёшь, но это не помешало ему утверждать, что по ней с первого взгляда видно: она необыкновенная женщина, и он не прочь представить себе ситуацию, в которой он сможет говорить ей не только Труди, до даже и Трудэли. Когда она краснела, на её лице проступали старческие пигментные пятна, словно подсвеченные изнутри.
А как же зовут его, спросила Труди.
– Курт.
– А дальше?
Куртов было много, это было неопасно, а вот про Вайлемана ей ничего не следовало знать. Поэтому он вместо ответа похлопал её по руке и сказал, что ей не придётся обращаться к нему по фамилии, тем более в известных ситуациях, ну, она понимает, что он имел в виду.
– Ну ты и фрукт! – пискнула она, счастливо шокированная.
Он был рад, что никто не слышит его позорного воркования, иногда бывает так необходимо притвориться придурком, но совсем незачем собирать для этого публику. К счастью, остальное общество экскурсантов было занято другим, они принялись петь, на разные голоса утверждая, что Швейцария хоть и мала, но красивей не бывает, и это утверждение не могли поколебать производственные пейзажи, простирающиеся по обе стороны от автобана.