Эрик появился внезапно, будто что-то почувствовал, собачье отродье. Почувствовал все те свои шкуры, что с него живьем спустят за мое самовольство. Почувствовал кипящее масло, крючья, дыбы, "писантские" иглы. И ему стало страшно. Отмороженному боевику вдруг стало до онемения в конечностях страшно.
- Мразь! Мразь! - Пинал он меня, целя в голову, в лицо. Пинал отчаянно, понимая, что холодные пальцы смерти уже коснулись его загривка, медленно, с наслаждением спускаясь вдоль по позвоночнику.
Остановился он лишь раз, выдохнувшись и поскользнувшись в луже натекшей ему под ноги крови. Упал на меня, отпинывая прочь, глянул в сторону, на прекратившую рыдать, но зажатую, дрожащую в углу Ильфионну.
...
...
Я не знаю, что он имел в виду и что собирался делать. Что собирался сделать с ней, с моей Ильфионной, и уже никогда не узнаю. А жаль... Может, стоило дать ему волю - дать исполнить то, что он задумал... Наверняка нужно было. И тогда бы я не жалел. Тогда бы на меня не лег тот груз, что я несу в себе и по сей день.
Не легло бы это бремя. Я бы не знал ее этого взгляда.
Пронзительный крик. Девчачий. Ее крик. Нестерпимая боль. И кровавая пелена.
Нужно было дать ему закончить задуманное.
Она рядом, со мною, прямо под боком. Так близко... Свиное рыло валяется в лужах нечистот, кривясь вертикальным шрамом на уродливых губах. Разбитый, окровавленный, с расколотым черепом. Мертвый. Он так и не сумел до нее добраться, обнажил лишь свое оружие. Кистень, сейчас зацепленный вокруг тонкой шеи моей девочки. Я толкаю ее, толкаю плечом, упираясь в спину, между лопаток. И тяну. Что есть мочи тяну на себя цепь, слыша... чувствуя, как хрустят ее позвонки, как утекает из нее жизнь.
И ее взгляд. Незабываемый взгляд. Невозможно... невозможно забыть. Взгляд... Кроткий, всепонимающий и всепрощающий. Взгляд, неизменно стоящий у меня перед глазами, стоит их лишь ненароком прикрыть. Ни боли, ни обиды, ни ужаса - ничего. Лишь всепоглощающее, невозможное для живого существа смирение...
Как же я пытался его забыть. Видят Создатели, я не хотел жить, только бы не видеть больше ее глаз, не вспоминать ее робко улыбающегося лица, словно несмело шепчущего прямо на ухо: "это ничего, ничего, просто так нужно, иначе никак - я все понимаю".
Девочка, моя девочка...
- Я любил ее! Любил!
Отчаянно кричал я, заливаясь всеми теми слезами, что должны были быть, но пропали вместе со мною в небытии. Рвал и метал, больше не сдерживая себя. Но все тщетно - было уже непоправимо поздно.
- Я не мог иначе, я хотел ее спасти...
...
- Знаю, - грустно кивал мой товарищ.
- Какая самоотверженность, - противным каркающим голосом скрипел Свиное рыло.
- Я любил ее! Да, любил всем сердцем! Не то, что этот старый мерин, подохший как собака на очередной охоте, в объятиях очередной фаворитки! Из-за него все началось! Я старался быть с нею всегда! Старался заменить ей не уделяющего времени отца!
- Папашка, играющий роль папашки. Грандиозная сентиментальность!
- Ей незачем было знать... Ее отец - король.
...
- Я сделал глупость, я... пытался ее спасти.
- Да неужели! Вот таким вот образом?
- Да! Именно таким! Ведь им нужна была не она сама, и пытался... как-то...
- Что ты пытался?
...
- И ты убил. Собственную дочь.
Я застонал, бессильно обхватив голову руками. Упал на колени, ткнувшись в пол лбом.
- Я не мог позволить империи схватить ее, просто не мог... Я совершил ужасное деяние, кощунственное, то, что ни единый священник не решится отпустить на исповеди, но гораздо более милосердное, чем то, что ее ждало в столице.
- Ее ждали почести, почет и уважение наложницы императора!
- Ее ждал вынужденный бастард императора, долгие пытки и распятие на главное площади столицы... С лучшими зрительскими местами из самого дворца... В назидание силы и славы Железной империи...
- Вздор!
- Прямо такой же вздор, как оживленный двойник Лидии, одурманенный и притащенный на площадь для показательной казни...
Я приходил в себя. Медленно и совершенно неуверенно. Разум лихорадило, тело била крупная дрожь - зуб на зуб не попадал. Мой бессмысленный взгляд, затянутый мутными и расплывающимися картинками, фокусировался.
Воспоминания... Это ведь то, от чего я так долго пытался отречься!
- Зачем, Номад? Зачем она сделала это со мною?
- Потому что я попросил ее об этом.
- Зачем?!
- Что?
- Зачем вернул в памяти все то, что я так пытался забыть? То, что меня убивает?
- Так было нужно, Марек.
- Опять твои игры? Опять ты вздумал делать мною ход?
- Нет, Марек. Не на этот раз. Прости меня, но я был просто обязан. За все то, что я совершил. По нашей былой дружбе.
- А как же твоя игра? Как же твое пари?!
- Уже все кончено.
- Благодаря мне? - Мелькнула предательская догадка.
- Да. Еще раз, прости меня.
- Поздравляю с победой, Номад.
Ему было бы проще, вспыли я. Закричи на него благим матом, понося и проклиная. Кинься на него с кулаками, с ревом, буйствуя. Исколоти его до полусмерти - он бы выдержал. Но не так. Это было совсем не то, чего он ожидал. И к такому он готов не был.
