Мой давешний знакомец вдруг как-то осунулся, сдулся, поник, обратя в мою сторону затравленный взор. Мне было совсем неинтересно, что он чувствует.
- Я чувствую в себе вину. Мне пришлось играть тобою втемную, потому как объясни я все тебе, ты бы ни за что не согласился. Разве это достойно наших дружеский отношений, спросишь ты? Я тебе ничего не отвечу, Марек, потому как ты и сам знаешь ответ. Но то, что я скажу сейчас... Я не имею права, но все же долг предательства давит на меня сильнее долга неповиновения. То, что я скажу... считай это моею исповедью тебе.
Он яростно встопорщил свои волосы.
- Я должен тебе открыть то, из-за чего все началось. Признать наконец то, что положило начало охоте на Ильфионну, перекинувшейся на тебя, и продолжающейся по сей день. Комитет Крови - слышал что-нибудь об этом?
- Тайная организация, имеющая какую-то власть.
- Верно, тайная организация, которой не страшны законы и угрозы любого государства. Настолько могущественная организация, что способна одной своей волей свергать целые династические семьи. - Я поднял свой затуманенный взгляд. - Да-да, Марек, им ничего не стоит раз и навсегда уничтожить задержавшийся на троне Железной империи род Аустиев. Для этого нужно малое - всего лишь во всеуслышание объявить свою волю, чего Комитет Крови не делал уже многие и многие десятилетия. "Волею Комитета Крови ныне существующая и действующая власть провозглашается незаконной, а престол унаследовавшие - узурпаторами, обманом и подлостью захватившими трон и право престолонаследия. Отныне и впредь она объявляется нелегитимной, порченной и узурпирующей трон", - так звучало последнее обращение к миру этого Комитета. Оно занесено во все хроники, записано во всех летописях и просто известно очень многим. В тот раз Комитет диктовал свою волю семь сотен лет назад. Напомнить тебе, Марек, что вследствие этого обращения стало с некогда покорившей Полмира Священной империей?
- Какая власть! Немыслимо! - Меня все почему-то откровенно веселило, хотя никакой веселости я не чувствовал.
- Вот именно, власть. Не прошло и года, как монолитную и непоколебимую Священную империю раздербанили на две худо-бедно равные части.
- И все заслугой Кровавого Комитета!
- Комитета и представленных им миру истинных престолонаследников. Лишь имеющая на то право кровь должна быть у вершины правления. Побеждать и властвовать, именно так.
- И... причем же тогда здесь моя девочка? Причем здесь Ильфионна? Причем здесь я и вся эта непрекращающаяся охота?
- Ты знаешь, Марек.
- Да я даже не догадываюсь!
- Тебе просто страшно об этом думать. Страшно, что твои размышления окажутся настоящими, а все происходящее истинным. Я понимаю тебя, вижу, как это тяжело. Если ты хочешь, я скажу это за тебя. - Я молчал, я лишь буравил его взглядом, чувствуя, что никакого веселья не было и в помине - отчаяние, умело скрываемое под маской истерики. Все, что у меня было, все то хлипкое, что я попытался создать, сейчас величественно рушилось. - Марек, я...
- Приступай, ну же! Я хочу это услышать! Услышать и покончить с этим! Давай же, друг мой единственный... прошу тебя.
Он закусил губу. И отвернулся. Но на просьбу откликнулся, просто не смел ее пропустить:
- Несколько лет назад, - начал он сухим и отрешенным голосом, - кое-кто нашептал на ушко Форевию Аустию о том, что в одном задрипанном королевстве на севере, почему-то до сих пор не подчинившемуся воле Железной империи, растет одна очень необычная принцесса. Ничего интересного, если не брать во внимание один факт. Принцесса, тем не менее, имеющая больше прав на престол чужеродной ей империи, чем нынешний император. - Номад глубоко и тягуче вздохнул. Я не торопил. - Стоит ли упоминать о том, что высокородная Лидия узами крови не имеет к той Железной империи ни малейшего отношения?
Меня потрясывало, хотелось закричать.
- Об этом тоже нашептали?
- Да, кое-кто из Комитета Крови, решивший пойти иным путем - путем сохранения настоящей действующей власти. А для этого требовалось лишь одно...
Девочка, Ильфионна... Моя малышка. Я пытался тебя забыть... Да как я смел?! Нет, не ее - я пытался забыть те события, положившие всему начало! Я пытался забыть свои деяния, свои поступки! Я пытался забыть именно это! Не ее! Нет, и еще раз нет! Ее взгляд... да хоть тысячу раз тяжелый, но ее, ее взгляд! Терзающий меня, сжимающий все изнутри, вворачивающий наизнанку! Плевать! Если так нужно, я буду помнить! Помнить все до мельчайших подробностей, сделаю все, чтобы оно врезалось в память, только бы помнить о моей малышке...
Память о ней принадлежит мне, и я не смею от нее отречься. Это все равно, что отречься от своего ребенка. Я... как же я жестоко с нею поступил, я принял это на себя, но иначе было никак... Никак!
- Никак! - Взревел я, заставив вскочить со своего места потерянного Номада. - Никак...
И это бессилие меня канало. Невозможность что-либо изменить сейчас не шло ни в какое сравнение с тем тупиком тогда. Моя девочка, из-за меня же, была обречена. И до чего же сложно мне, любящему ее всем сердцем, было это понимать.
