- Как ее имя? - Откликнулся я. Не хотелось ничего, и еще раз ничего, но вопрос уже прозвучал из моих уст.
- Аврора.
- Ее действительно так зовут?
- Да.
- Значит, теперь я ее должник?
- Не думай об этом. Это была моя просьба ей.
- Значит, твой? Думаешь, я стану считать себя твоим должником? После всего случившегося?
- Не думаю. Я был просто обязан и сделал то, что необходимо.
- Что это? Кто это говорит твоими устами, Номад? Ха-ха, к тебе взывает совесть, дружище, совесть! Что ты ответишь ей? Ха-ха... ха-а-а...
Глава 8
Мы так долго молчали, что мне показалось, будто прошла вечность. Сначала смотрели куда-то вдаль, куда-нибудь, только не друг на друга - я просто не мог его видеть, у него какие-то свои причины. Я его ненавидел? Возможно, хотя в том океане чувств, что бурлил во мне, разобраться было сложно.
Потом, вопреки всему, смотрели в глаза. И не было там ни насмешек, ни превосходства, ничего. Просто смотрели, вероятно, даже ни о чем тогда не думая. А потом мы продолжили разговор. Как-то спокойно и ненавязчиво. Размеренно. Словно чужие друг другу люди.
- Что от меня нужно? Кровавому Комитету, империи? Миру? Уже ничего, да?
Номад отрешенно покачал головой:
- Больше ничего. Больше ничего. Ты уже сделал все, что должен был, и вскоре род Аустиев перестанет существовать. Очень скоро на свет появится тот самый наследник, должный побеждать и властвовать.
- Появится от случайной дворянки, представленной свету Комитетом.
- Да, Марек. Именно так.
- Это воля Кровавого Комитета?
- Это воля Провидения. - Прошептал он. - Оно уже все предопределило.
Какое шокирующее известие, подумал я. Просто невероятно - прикрываться дланью Провидения. Фантасмагория.
- Ты сумел приплести сюда Провидение. Само Провидение. - Покачал я головой, наблюдая, как какая-то птаха вытаскивает из земли на свет Создателей червя. - Какое-то безумие.
Птаха, обиженно чирикнув, выронила свою добычу, молнией устремившись прочь. Дворовые мальчишки, потрясая камешками в руках, бросали их ей вслед. Вот интересно, лишить птицу еды тоже было волей Провидения, выраженной игрою местных шалопаев?
- И зачем это все? Как-то... бессмысленно, если не брать во внимание само Провидение, в которое я совершенно не верю.
- Так было нужно, - едва слышно проговорил он. - Попытайся понять. Здесь стоят куда более могущественные силы, чем ты можешь себе представить.
Он меня подставил, понимал я. Использовал в своих целях. И это тоже понимал. А также то, что он меня все-таки вытащил из того небытия, где я медленно, но уверенно чах, сдаваясь под напором времени, дурмана и нежелания жить. Не то, чтобы теперь я особенно возжелал, просто сейчас смотрю на мир несколько иначе. Понимаю, что у меня есть то, что я обязан помнить. Я спас малышку от дурной участи, которой бы не позавидовал даже самый отъявленный мерзавец. Лишил ее жизни. Но как же так получается, что другого выхода не было? Я не понимаю. Настоятель Николас, возможно, мне бы обязательно разъяснил, но сейчас его со мною нет.
Однако... где жизнь? Где жизнь, вновь и вновь спрашиваю я себя? Моей девочке жизни бы ни что не было. Вот как мне сейчас. Только я, в отличие от нее, еще могу огрызаться, ее же ненасытные волки поглотили бы без остатка.
"Прости меня, Ильфионна. Если бы только было иное решение, я ему бы обязательно последовал".
"Прощаю, - по-своему задорно пролепетала она, присаживаясь рядом и толкая меня в бок, - ты делал это от любви, Марек, ведь так? Можешь не отвечать, потому что меня здесь нет, а ответ ты и сам знаешь. - Она потерлась носом о мое плечо, подняв на меня такой знакомый мне взгляд. - Прощаю. И прощай".
- О каких силах ты говоришь?
- Я покажу тебе, - откликнулся он. - Ты должен увидеть и понять все сам.
- Это она? Точно?
Гомон, как это часто бывает при появлении особенно значимых фигур, мгновенно стих, превратившись в едва заметный шепоток. Но лишь до первого представления. На входе, несколько обескураженно, несколько нерешительно и откровенно пренебрежительно, что легко читалось по не совсем довольному лицу, замерла та, к которой устремились если не все взгляды собравшихся здесь гостей, то их львиная доля. Остальные либо пропустили ее появление, либо банально игнорировали - что поделать, такое показательно-пренебрежительное поведение в высшем свете тоже имеет место быть.
Фигура, словно раздумывая, оглядела сверху вниз пирующий и гомонящий народ. Активный шепоток, уже не такой осторожный, прошелестел сквозь бальную залу подобно дуновению осеннего ветерка. Такой же холодный своим содержанием и сухой произносимыми в страстном лжевосхищении словами. Он вызвал невольные ассоциации с пожелтевшими, сухими, местами прелыми и залежалыми листьями, с неизменным сомнением обсуждающих каждый неверный шаг на них ступившего.
- Несомненно. Это она. Ее лица сложно не узнать.
Вздохи, должные показаться тихими и скромными, сменили шепотки. Вздохи, предвестниками грозы, прозвучавшие далекими раскатами после короткого сезона ветров.
- Невероятно, такая молодая!
- Ей на вид как мне!
- Действительно, словно подросток.
