- Ну так какого ….. ты не можешь взять тряпку в руки и навести порядок? Почему ты живешь как скотина и мой дом превратил в хлев! Я оставил его не таким! И заметь, я тут тоже один жил. Я привез сюда бывшего государя, помня, что оставлял дом чистым, а теперь мне ему стыдно в глаза смотреть. Киа ничего, не переломится, отмоет себе комнату, чтобы хотя бы ночевать где было, чего там. Второй вопрос – тебя сюда отправили готовиться к экзаменам в Коннахту, чтобы ничто не отвлекало от науки, так почему тут компании и бабы? Тебе мало было в Столице? Там на тебя просто напишут жалобу, а тут зарубят мечом. Церемониться не будут, невелика птица, да и виновен сам будешь. Ты хоть понимаешь, что тут нравы другие? Вообщем так, сегодня ты ночуешь тут, и чтобы до завтрака я тебя не видел, а после собираешь свой хлам и пустые бутылки, оставляешь после себя идеальный порядок в комнате и дуешь домой, я слышал, мой брат соскучился по сыну. Через седмицу ты снова тут, и упаси тебя боги от того, что мне придет хоть одна жалоба на тебя с округи. Ты понял?
- Понял.
Киано решил не дожидаться Иррейна и начать самому наводить порядок. Он вынес в коридор пыльную ткань, закрывавшую кресла, сдернул шторы и отсоединил обивку от стен. Разделся до пояса, подвязал волосы и принялся мыть окно, старинное и огромное, от пола до потолка. Наконец витраж явил свои истинные цвета, показывая картину охоты, собранную из разных цветов, искусную работу мастера. Оставалось немного, вымыть пол и протереть мебель, он вполне управится, пока Ирне воспитывает молодое поколение.
- Киа? Ну зачем ты сам? – простонал Ирне. Отлично, пригласил гостя, называется.
- А кто еще, Ирне? Тут еще кто-то есть, кроме нас троих? Ну, ты зашпынял мальчишку? Не мое дело, конечно, но вроде ничего мальчик, просто молодой еще.
- Я даже не ожидал, что ты скажешь по другому. Все на это покупаются. У Айрэ невинная мордаха и наивные глаза, плюс обаяние. Но мозгов нет совсем. Был бы он девицей – отец быстро бы спихнул его с рук. Ты хоть знаешь, сколько он неприятностей доставил роду? Он вообще не думает ни о чем, кроме себя и своего удовольствия.
- И что же страшного может натворить отпрыск боковой ветви торгового приморского рода? Подраться и попортить девиц?
- Ты угадал, и если бы это были просто девицы, например портовые смертные, а то знаешь ли, из сильных домов девы. В первом случае можно откупиться и содержать ребенка, во втором лишиться головы и подставить род. Понимаешь, как бы я не избегал семейных дел, а позволить позорить Дом я не имею права. Айрэ же так и делает – он натворит дел, а отец и брат потом разгребают, подкупают, хитрят так, чтобы на выходки глаза закрыли. Ты думаешь, Фиорин и Совет так любят наш род? Как бы не так – все держится на отношении Фио к тебе и ко мне. Сейчас мои родичи прячутся за мою спину, меня никогда так не принимали в доме, как в этот раз. Случись что-то, меня бы просили поговорить с тобой, чтобы бы ты поговорил с Фиорином, чтобы прикрыть дела Айрэ. Я не хочу этого, ни просить тебя, ни разговаривать с Фио. Ладно, Единый с Айрэ, завтра он уедет к отцу и получит там по заслугам. Мой брат умен, он и без письма поймет, почему я отослал его сына. Забудь, я не хочу огорчать тебя.
- Я даже не удивлен. Отлично понимаю Фиорина, потому что помню такие жалобы. Никому не нужны чужие проблемы, потому что сегодня ты отвлекся на письмо об оскорбленной чести девы, а потом выяснилось, что нужно было смотреть пограничные карты. Но все эти интриги между домами выводят меня из себя, все, кто травили Фио, когда он попал в немилость Имлара, теперь стелятся перед ним, а к моему деду мало кто нанесет визит. Он словно проклят, хотя всего лишь лишился венца. Мне жалко Имлара, Ирне. На закате он получил забвение.
- Почему, Киа? Имлар наказан по заслугам, он играл чужими жизнями как хотел. Он потерял обоих сыновей, хотя мог бы выкупить их, предпочел знать, что Эвинваре и его брат мертвы, он виноват в том, что произошло с тобой. Он привел страну к разрухе, даже Фио был бессилен против его указов. И ты смог простить ему свое детство?
- Не знаю, - Киано сел на уголок кровати – я не знаю, Ирне. В юности я не любил его – за то, что было в детстве, за то, что меня вынудили одеть корону, за двор. Он искренне просил у меня прощения, стараясь искупить вину, но, Ирне, я не могу закрыть раны дорогими подарками и вниманием. Потом эта история с Эвинваре, а потом на Имлара было страшно смотреть. Он привык к Западу, привык быть государем, а стал никем, советником, к которому Фио не прислушается никогда. Он раздавлен, Ирне. Мне жалко его.
- Ты бы себя пожалел.
- Меня жалеешь ты, брат, клан, Фио. Много кто, а его никто.
- Никто, кроме тебя. Не трави себе душу, Киа. Он не заслужил этого, твоего доброго сердца. Ладно, давай доведем тут все до ума, и займемся купальней.
