Харги усмехался в кубок. Волк сумел произвести впечатление, показать, насколько он обманчивое существо. На совете, затянутый в официальное платье - сама строгость, на улице с факелом - ребенок в меховой одежде, в тренировочном зале полуголый в одних льняных штанах - воин, а сейчас соблазн и невинность в одном лице - все взгляды устремлены на него.
Умение одеться к случаю всегда было среди знати мира Ора важным навыком и этим умением волк владел в совершенстве. Весь наряд как бы говорил - может я и красив, вы можете хотеть меня сколько угодно, но не обольщайтесь. К пиру тоже одежда в самый раз - широкого кроя, всегда можно подвинуть звенья цепочки в замке пояса, ничего не стесняет движений, и очень дорогая ткань. Вещи такого шитья Харги видел лишь у отца - да и то одну или две рубахи. Это тоже знак - род волков богат и знаменит, а владелец чудных вещей не боится пролить на себя вино или уверен в том, что не прольет. Видно было замешательство смертных - северяне благоговели, ибо почитали эльфов, а тут еще одно доказательство их избранности, восток оценил изящество наряда и чистые оттенки ткани, искусность вышивки, южный шах наверняка представлял себе как будет снимать все слои одежды с волка, у айконтальцев на лицах была неприкрытая зависть.
А вот спутник волка явно его ревнует, в одежде эльф не оригинален - обычный праздничный западный наряд - тонкая шерсть, вышивка, серебро и золото, да еще дикарско-северная гривна. Впрочем в ней есть тоже свой расчет - вызов и намек на то, что эльф отлично владеет оружием, раз имеет дорогое статусное воинское украшение. Взгляд эльфа приветлив, но сквозит беспокойство, он слишком пристально смотрит на шаха и не дай боги, толстопузый смертный себе позволит хоть движение в сторону волка. Беловолосый явно насторожен.
Киано с Иррейном сидели посреди своих - волков, эльфов и лисов, специально выбрав стол побольше, чтобы вместить всех, кого хотели видеть поближе. Северные эльфы и конунги, Хэлао и его дружина, Ингегирид со свитой, глядящая только на Фиорина.
Прошли первые кубки и славословия, пожелания и намеки на мир до весны, праздник начинал разгораться. Каждый из приглашенных государей, по обычаю, должен был удивить других искусством своего народа - танцовщицами и другими искусниками.
Первым открыли вечер южане - их танцовщицы перетекали по пушистому ковру словно вода, с закрытыми лицами и соблазнительным телом, радуя глаза мужчин.
Следующим был черед Лисов - воины Хэлао показали сцену охоты. Гибкие рыжие тонкокостные лисы бесшумно передвигались по залу, выслеживая добычу, крались в полумраке свечей; небольшая схватка и враг пойман - зал замер в восхищении.
Фиорин был тоже не оригинален, действуя в стандартном эльфийском жанре - немного магии, миражей, грустного плача флейты и вот перед зрителями встали картины потерянного эльфами мира - белоснежные дворцы, безмятежность полдня и свободные от тьмы земли.
Северные конунги, которым было нечего показать кроме искусства драки - ее и показали. Двое могучих бойцов сошлись на ковре - показывая свое искусство.
Киано был спокоен, зря что ли он тренировал мечников? Эйдан и Наймар делали с со своими клинками немыслимые вещи - заставляя сталь жить в своих руках. Клинки летали, переворачивались, рассекая воздух, и все завороженно следили за волками.
Ингегирид пригласила в зал своих мастериц в шелковых, расшитых серебром платья - север всегда славился вышивальщицами.
Айконталь порадовал новой любовной балладой знаменитого менестреля, во время исполнения которой северные конунги и Киано едва сдерживались, чтобы не захохотать в голос.
Пир шел своим чередом. Иррейн едва передохнул после танца с очередной дамой из свиты Ингегирид, искоса наблюдая за Киано. Волк похоже вознамерился соревноваться с северянами в скорости распития пива - об этом отчетливо говорил рог в руках у волка. Тут Иррейн даже не сомневался в победе возлюбленного - если конунги обольстились хрупким телосложением волка, то это их промашка.
Фиорин плясал с Ингегирид - все любовались этой парой. Он вели круг ровно, словно тренировались до этого, эльф держал возлюбленную под локоток, как будто охраняя ее.
Харги было скучно и грустно - все кругом веселились, только его отряд и он сам напивались, потому что в этом веселье они были чужие. Стоило воину из темных пригласить эльфийку на танец, как та шарахнулась от него, как от прокаженного. То же было и с человеческими женщинами и темноволосые кареглазые красавцы вернулись к кубкам с вином. Харги подлил еще вина - хмель почти не брал его. Он вернулся к излюбленному занятию - наблюдать за волком. А что за ним наблюдать, со досадой подумал Харги? Волк любим, окружен друзьями и почитателями, теми кто ищет его расположения. С него не сводят восхищенных взглядов, ловят каждое движение. Оборотень отлично об этом знает - он привык к поклонению и восхищению, он знает, что им любуются. Иногда так приятно играть роль живой статуи, да, Кианоайре?
