Волк Спиркреста полностью

Я представляю его темные глаза, наблюдающие за мной, пока Джеймс трахает меня. В животе возникает ужасное чувство, будто мои внутренности рушатся сами по себе, будто я думаю о чем-то запретном и поганом. Я сползаю с кровати и быстро натягиваю на себя нижнее белье и колготки. Сердце слишком сильно бьется в груди, и меня почти тошнит.

Что я делаю? спрашиваю я себя. Что, черт возьми, я делаю?

Я вернулась домой побежденной, отвратительной, голодной, злой и на взводе.

Несмотря на то что я приняла кипящий горячий душ в ванной отеля и обрызгала себя духами, запах Джеймса все равно прилип ко мне. Мое нутро сжимается от параноидального страха, что Яков сможет узнать, что у меня был отвратительный секс в отеле.

Почему меня должно волновать, что он подумает? Я сердито шагаю по крошечной длине лифта, поднимаясь в свою квартиру, и смотрю на свое отражение в зеркальной стене. Я ничем ему не обязана. Кто он такой, чтобы судить?

Прежде чем я успеваю остановить себя, я придумываю в голове аргументы, целый арсенал острых реплик.

Я никогда не просила тебя быть здесь, так почему я должна перед тобой отчитываться?

Ты здесь, чтобы поймать моего преследователя и не дать ему причинить мне вред, все остальное тебя не касается.

Почему меня должно волновать, что ты обо мне думаете? Тебе буквально нечем заняться в жизни, кроме как решать проблемы младшей сестры лучшего школьного друга.

К тому моменту, когда я захожу в квартиру, моя внешность холодна как лед, а внутри все горит от ярости. Я готова словесно уничтожить этого ублюдка, если он хоть раз не так на меня посмотрит.

Вот только его там нет.

— Дружок? — зову я, заглядывая в квартиру. — Дружок. Яков?

В раковине стоит пустая чашка из-под кофе, но это единственный признак его присутствия. Его нигде нет.

— Черт побери, — вырывается у меня.

Если преследователь объявится, пока его не будет, надеюсь, моя смерть испортит Якову Кавински весь день.

Когда я немного успокоилась — после пенной ванны, еды и бокала охлажденного белого вина, — я отправилась в гостевую спальню и занялась тщательным осмотром вещей Якова.

В конце концов, почему бы и нет? Он в моем доме, спит на моей гостевой кровати и пьет мой кофе. Мне что-то причитается.

Постель не заправлена, жалюзи опущены, в комнате пахнет сигаретами, бензином и его дезодорантом. Его большая вещевая сумка валяется на полу, выпотрошенная.

Я натягиваю одеяла на кровать, стараясь не сесть голыми бедрами на его простыни. Уже достаточно плохо, что мысль о нем проникла в мое сознание после секса. Я не собираюсь еще больше портить себе жизнь непрямым контактом "кожа к коже".

Прикроватный столик — антикварный, который я отреставрировала и покрыла лаком, — сейчас в беспорядке. Лампа отодвинута в сторону, чтобы освободить место для огромной книги, нескольких спутанных проводов зарядного устройства и наполовину смятой пачки сигарет. Поморщившись от отвращения, я беру книгу в руки и смотрю на название.

Республика Платона.

Как будто. Я с усмешкой бросаю книгу на кровать. Вряд ли Яков будет это читать. Сомневаюсь, что он сможет прочесть вслух даже первую строчку, не заикаясь, как десятилетний ребенок на уроке английского языка. Скорее всего, он использует эту книгу исключительно для того, чтобы пробивать людям головы, как и подобает вульгарному хулигану.

Подтащив его сумку поближе к кровати, я роюсь в ней, перебрасывая его вещи то туда, то сюда. Он же не заботится о том, чтобы поддерживать порядок в моей гостевой комнате, так почему я должна поддерживать порядок в его вещах? Кроме того, я хочу, чтобы он знал, что я рылась в его вещах.

Его сумка не преподносит сюрпризов. Там есть немного одежды — черные футболки, черные джинсы, одинаковые черные шапки и кепки, черные боксеры, несколько носков и большая серая толстовка (полагаю, ту, что он бережет для свиданий и особых случаев). У этого человека нет ни одного предмета одежды любого цвета радуги. Какая чертова скука.

Беспорядочно разбросанные среди одежды электробритва, лосьон после бритья, грубо свернутые боксерские наручи, от которых воняет потом. Я отпихиваю их с гримасой отвращения. На дне сумки мелькает что-то металлическое.

Я поднимаю его. Лезвие с черной рукояткой. Я облизываю губы и пытаюсь открыть его. После нескольких попыток это удается.

Лезвие безупречно чистое, оно отражает свет, как зеркало. В животе заныло, как от нервов или тревоги. Но есть и что-то другое — некое волнение, от которого перехватывает дыхание, как от езды на машине чуть быстрее, чем это безопасно.