— Пожалуйста, — бормочу я ему на ухо. — Яков. Позволь мне.
Он ничего не говорит, но его член твердеет в моих пальцах. Для такого тихого парня его тело делает очень многое, чтобы говорить за него. Он медленно ложится на спину, и я следую за ним, целуя его челюсть, посасывая его шею, стараясь избегать заживающих синяков. Он позволяет мне стянуть с себя боксеры, и когда я осторожно забираюсь на него сверху, его руки обхватывают мою талию, помогая мне сохранять равновесие.
— Я знаю, что ты хочешь этого, — говорю я ему шепотом, словно исповедуясь, глядя ему в глаза. — Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть этого. Я тоже этого хочу. Я так сильно хочу тебя. — Сдвинув в сторону шелковые трусики, я прижимаюсь к головке его члена, давая ему почувствовать, насколько я мокрая для него. — Видишь?
— Черт, — говорит он, только произносит это с протяжным, задыхающимся стоном, и его голос срывается в конце. — Чер….
Я опускаюсь на него, делая глубокие вдохи и думая, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к его размерам. Я стараюсь не сводить с него глаз, но чем дальше я опускаюсь, тем сильнее становится ощущение растяжения. Мои глаза закатываются на затылок, когда я наконец опускаюсь на него сверху. Секунду я не могу ничего делать, кроме как делать рваные вдохи, позволяя своему телу привыкнуть к нему. Я чувствую себя настолько полной, что едва могу дышать, — настолько полной, что уверена, что никогда больше не смогу почувствовать себя пустой.
Пальцы Якова сжимаются на моей талии. Я открываю веки и вижу, что он смотрит на меня сверху.
— Я причиняю тебе боль? — спрашивает он, в его голосе звучит беспокойство.
Я качаю головой, задыхаясь, чтобы говорить.
И осознание этого настолько четко прорисовывается в моем сознании, что я оказываюсь в ужасном удушье чистых эмоций. Я смотрю на Якова, на его постриженное, покрытое синяками лицо и темные глаза, полные озабоченного выражения, как будто мысль о том, что он может причинить мне боль, — это самое худшее, что может прийти ему в голову.
— Мне хорошо, — вздыхаю я, медленно двигаясь вверх-вниз. — Мне так хорошо. Боже, я думаю, я хочу…
Он садится напротив меня, обхватывает меня руками, и его рот накрывает мой, заглушая мои запинающиеся слова. Его поцелуй глубокий и ищущий, и на вкус он немного напоминает кровь из пореза на губе. Он держит меня на коленях, поддерживая, пока я медленно подпрыгиваю вверх-вниз на его члене. Я держусь за его плечи так осторожно, как только могу, боясь причинить ему боль, но боль, кажется, не ощущается, когда он обнимает мою голову одной рукой, отводит ее назад и целует мою шею, пробуя на вкус выступившие на ней капельки пота.
— Красивая, — бормочет он мне в горло. — Так красива, что больно. — Он отстраняется от моего горла, и крошечная ниточка слюны ненадолго соединяет его губы с моей шеей, а затем разрывается. Его глаза встречаются с моими, и он одаривает меня кривой, издевательской улыбкой. — Слишком красива для меня.
Я качаю головой, но он все сильнее входит в меня, и его бедра встречаются с моими в более жестких и быстрых толчках. Мой рот открывается, когда я пытаюсь собраться с эмоциями, чтобы сказать ему, что я чувствую, как мне хорошо, как он заставляет меня чувствовать себя хорошо, как я не думаю, что смогу жить без него, и как я думаю, что могу полюбить его…
Но тут он высовывает язык и проводит по нему большим пальцем. Быстрый, непринужденный жест, но он заставляет меня вздрогнуть и сжаться вокруг него. Он опускает свой влажный палец между моих ног, находит мой клитор и поглаживает его в скользком, ровном ритме.
— О боже… — кричу я, голос срывается, все тело напрягается, дрожит. — Яков, боже, я…
— Кончай за мной, Захара. — Его голос такой же надломленный, как и мой, его команды произносятся как молитвы. — Спаситель, проклятие. Кончай за мной.
Я кончаю по его команде, кончаю под его сильной, уверенной рукой, в объятиях его защитной руки. Я кончаю с криком наслаждения, содрогаясь всем телом, сжимая его член, когда он погружается в меня, позволяя мне извиваться на нем. Я кончаю так, словно умираю, и если бы я умерла прямо сейчас, то это было бы не так уж плохо.
Его оргазм преследует мой. Когда он кончает, его руки обхватывают меня, словно он никогда не хотел отпускать. Он зарывается лицом в мою шею и бормочет слова, впиваясь в мою кожу.
— Я тоже тебя люблю, — думаю я и слышу его слова, но я все еще моргаю от звездного света, мои легкие громко дышат, и все, что я могу сделать, — это крепко прижаться к нему и надеяться, что он никогда не отпустит меня.
Мне удается купить себе еще один день покоя. Еще один день, чтобы спрятаться в нашей с Яковом квартире. Еще один день, чтобы просто жить, вдвоем, без страха, голода и опасности. Последняя ночь, когда я погружаюсь в сон, как в ванну, как будто сон — это царство, которое до сих пор было для меня запретным.