Это вызвало радостные крики у защитников и мрачное гудение в толпе.
Я видел, как струей некоторых вырывало из транса: потеряв сосредоточенность, люди вертели головами и пытались вырваться из толпы, не готовые рисковать жизнью и здоровьем.
Другие теряли сознание – и либо соскальзывали на землю, где их перемалывала ногами толпа, либо висели между окружающими их товарищами – так плотно было набито людьми пространство перед ниткой щитов спецназа.
Их было много, очень много – мужчин, напирающих на нас. Я читал мантру, но понимал, что если вдруг спецназ сомнут – у меня будет единственный выход. Подчиниться наваливающемуся трансу, войти в него и присоединиться к толпе.
У водительницы, сидящей рядом со мной, такого варианта не было, но она об этом и не думала, медленно, со скоростью метр в минуту – ровно так же, как отступала нитка спецназа, – отъезжая назад, стараясь и не уехать слишком далеко, где струя станет не такой мощной, и не остаться слишком близко, мешая отступать защитницам улицы.
А потом из толпы с гигантской скоростью – в обычном состоянии человек не метнет так сильно, но в мужском трансе это возможно – вылетел булыжник, вырванный из мостовой, и бронированное стекло перед водительницей покрылось мелкой сетью трещин.
Она заорала что-то неразборчивое на женской речи, и мне даже показалось, что я уловил поминание жога, а потом нажала кнопку, пытаясь опустить стекло.
Стекло не опустилось даже наполовину, когда слева – от ряда пятиэтажек, а не из толпы, откуда мы ждали угрозы, – что-то мелькнуло, громко звякнуло о шлем водительницы и упало наружу, заволакивая колеса автомобиля дымом.
А моя соседка безвольно откинулась на руль, выкручивая его влево.
Наступило мгновение выбора. И тот факт, что выстрел – скорее всего, из подствольника – последовал со стороны домов, а не из толпы в трансе, – заставил меня навалиться на руль и выкрутить его обратно, возвращая машину на старую траекторию, а затем перетащить женщину на свое место.
Наверное, на несколько мгновений я все же вошел в транс – не общий с толпой, а свой, личный, – потому что высокая и тяжелая женщина в полном обмундировании, да еще в тесной кабине, да еще для человека с несколькими то ли сломанными, то ли треснувшими ребрами, всего лишь туго замотанными повязкой, – это слишком.
А я смог перетащить ее на свое место и даже ощутил на какой-то момент иррациональное возбуждение, словно организм, почувствовавший близость неожиданной смерти, решил напоследок взыграть.
Но потом мне стало так больно, что возбуждение ушло, а я уже сидел на водительском месте и видел, что на самом деле сеть трещин не особенно закрывает обзор.
А вот что было действительно плохо – так это то, что за несколько мгновений вторая машина, ехавшая справа, не только снесла тонкую полосу спецназа перед собой, но еще и перевернулась, погребя одну из двух поливальных команд под бортом и выкинув вторую прямо в толпу.
От криков ярости и возбуждения у меня звенело в ушах, – оказывается, пока окно в машине было закрыто, оно спасало не только от камней, но и от звуков, которыми переполнялось окружающее пространство, как переполнен камушками и ракушками пластиковый стакан мальчишки, впервые приехавшего на море.
Я резко вырулил направо, закрывая дыру в обороне, при этом бортом ударил нескольких мужчин, успевших перелезть через опрокинутый автомобиль, затем сманеврировал так, чтобы дать возможность работать обеим командам водометов на своей машине.
Если бы пару дней назад я не освоил минивэн Раннэ, сейчас на этой махине я не смог бы проехать и метра.
Но теперь у меня появилось понимание механики сцепления, а то, что на коробке передач не пять скоростей, а восемь, меня уже не смущало.
Я был на грани мужского транса, точнее – двух трансов, своего – слабого, профессионального, позволяющего вести машину – и боевого транса толпы, которая охватывала машину с двух сторон, норовя замкнуть ее в кольцо.
Отъезжая назад на несколько метров и двигаясь почти сразу вперед, резко трогаясь и не менее резко тормозя, я рисковал скинуть свои команды водометов и прикрытия – но не мог поступить иначе, так как при более плавном движении нападавшие запрыгнули бы на подножки и залезли на борт.
Не знаю, сколько это длилось – может, минуту, может, полчаса, – но только в какой-то момент с боков нам в тыл зашла команда спецназа со щитами, восстанавливая линию, и почти сразу загрохотали пулеметы.
Я ждал, что на груди у мужчин расцветут кровавые цветы – но нет, их откидывало, они падали, однако крови почти не было. Пулеметы стреляли резиновыми пулями.
И толпа схлынула. Напор ослаб, а затем я увидел, как то один, то другой вскидывают голову – транс заканчивался.
Мужской транс зависит от успешности вашего дела; и боевой тоже. Пока твой строй наступает, пока он двигается, пусть и по колено в крови, вперед – транс держит тебя, увеличивая твои силы и заставляя уверяться в своей правоте все больше и больше.
