– Плохой вопрос, – улыбнулась Ариадна. – Но я не буду придираться и отвечу на правильный. Президентство в дистрикте – всего лишь ступень. Твоя мать стремится гораздо выше, и есть силы, которые хотели бы остановить ее как можно раньше. Твоя мать – умная девочка и далеко пойдет, если ее не остановят. Дядя с жогом, вчерашнее восстание и многое, многое другое – это часть большой игры, в которой твоя мать – пока лишь проходная пешка. Она наша проходная пешка, и нам выгодно, чтобы она стала ферзем. Последний вопрос.
– А вы – это кто?
Ариадна встала, выключила телефон, сняла с него крышку, вытряхнула аккумулятор, а затем на средней речи, ближе даже к мужской низкой, сказала:
– Мы – это те, кто хочет, чтобы мужчины и женщины стали по-настоящему едиными. Не как сейчас. Без кланов, без анклавов и коммун.
– А это возможно? – спросил я.
– Четвертый вопрос не входит в сделку, – усмехнулась Ариадна. – Ну, скажи мне комплимент, как хорошо я говорю на низкой речи!
– Просто удивительно, – сказал я. – Если бы я только что не слышал, как вы говорите на высокой, то подумал бы, что вы приняли тарди.
Ариадна расцвела. Она снова погладила меня по голове.
– Будь я моложе лет на сорок, – задумчиво произнесла она, – а лучше на пятьдесят… Ладно, мальчик, хочу тебе сказать одно: не вздумай пытаться разойтись с Айранэ. И поверь мне, это очень добрый совет.
После этого старуха сунула руку мне в волосы, легонько дернула за них, затем встала и удалилась.
Не прошло и минуты, как в комнату, толкая небольшую медицинскую этажерку на колесах, вошел старенький высший в синем врачебном халате. Когда-то он был очень высок, почти вровень с женщинами, но годы его согнули и высушили, превратив сочный абрикос в уродливую курагу.
По его манерам, по уверенным движениям я предположил, что это какой-нибудь главврач или уж как минимум начмед. Прислав именно его, Ариадна явно выказывала мне свое расположение.
– Ну-с, молодой человек, я смотрел вашу карту, – сказал старичок. – Можете называть меня просто Ваня. Если воспитание не позволяет – Ваня Ваниевич или Ван Ваныч.
– Добрый… Доброе время суток, Ван Ваныч. – Я не сразу сообразил, что понятия не имею, утро сейчас или вечер. – А меня зовут…
– Я же сказал, – улыбаясь, перебил меня Ван Ваныч, – что смотрел вашу карту!
При этом он поморщился, и я догадался, что происходящее не доставляет ему ни малейшего удовольствия, а имя мое он уже забыл и вспоминать не собирается.
– Откройте рот, молодой человек… Скажите: «А-а-а»… Давайте посмотрим ваши глаза… Отлично… Поднимем сорочку… Дышите… Не дышите… Здесь больно? А здесь? Ну, не надо стонать, это не может быть настолько плохо!
Он осмотрел меня за пару минут, помечая что-то у себя на планшете, затем неожиданно подмигнул.
– Вы знаете, в чем наша сила? – спросил Ван Ваныч. Я на мгновение напрягся, подозревая подвох, но врач тут же продолжил, показывая, что вопрос риторический: – Мужчины и женщины физиологически отличаются, и наука, исследуя эту разницу, до сих пор время от времени находит новые и новые способы лечения. В прикладном своем аспекте, конечно же. Но у нас ведь есть не только мужчины и не только женщины. Хофы и жоги! Это кладезь! Мы делим одну цивилизацию с несколькими ветвями эволюции, каждая из которых обладает собственным потенциалом как физически, так и интеллектуально, и я уж не говорю об эмоциональной сфере! Вы понимаете, о чем я?
После вопроса я, наученный ранее, просто промолчал – и это был правильный ответ, потому что Ван Ваныч кивнул сам себе и, смешивая какие-то порошки и реактивы, продолжил:
– Мы ограничиваем рождение хофов и жогов, это, конечно, тормозит развитие науки. Вот простой пример – жог после тех травм, которые вы получили за пару дней, съел бы кусок мела, ветку жасмина и сырую кроличью печень, уснул бы на два часа и проснулся практически здоровым. Вам – в обычных условиях – потребовалось бы полтора месяца на то, чтобы срастить надломленные ребра и поврежденные ими мышцы. Но четыре года назад в Австралии профессор медицины Аванта нашла шестилетнего жога при смерти и смогла продержать его живым почти полгода, нанося различные травмы и вводя ему определенные культуры, скажем так, довольно активные в отношении человеческой физиологии. Жог, конечно же, в итоге умер, но в процессе показал, на что способны наши органы, в частности гипофиз, эпифиз, надпочечники и ряд других.
– Это бесчеловечно. – Я вспомнил Ягайло в хрустальном гробу, окутанного трубками и проводами. – Он же совсем ребенок!
