Кто-то приложил немалые усилия, чтобы историю не начали обсасывать все подряд, и, скорее всего, этим кем-то была Анаит, которая жесткой рукой вела длинную интригу, а все, что ей мешало, смахивала со стола как не стоящее внимания.
Открыла архив с аудиозаписями, выбрала наугад из середины списка.
– Ну, спасибо, мама, – пробормотала Айранэ. – Очень жизнеутверждающе. Особенно учитывая, что нас с детства учат избегать Блеска и считать его проявлением животной сущности!
Мысль сделать книгу на основе записей Анаит выглядела все менее привлекательно. Прослушав десяток первых записей, Айранэ отобрала из них две, которые выглядели достаточно корректно, и еще две спорные, но, в общем-то, почти нормальные.
При этом предполагалось, что Айранэ отредактирует и расширит эти мысли, но пока основная их часть звучала так, что хотелось просто стереть их и больше не поднимать на эту тему никаких вопросов.
Самое же страшное было в том, что идею с книгой предложила сама Айранэ и отказываться сейчас, когда мама уже все запланировала и рассчитывала издать труд перед выборами, выглядело решительно невозможным.
Сдвинув ноутбук на подставке в сторону, Айранэ выпила лекарство, заела его сухой корочкой – в точности как и рекомендовалось в назначении врача – и легла спать.
Полночи ворочалась. Издалека, со стороны анклава, доносились выстрелы, какой-то смутный шум, словно от далекого прибоя.
Неожиданно захотелось, чтобы кто-то обнял, кто-то свой. Аська, Анаит или даже Володя, хотя муж ночью на женской половине – это что-то совсем уж невероятное.
Айранэ сама не заметила, как от простой мысли об объятиях устремилась к бездне жалости к себе, но, начиная тонуть в ней, осознала происходящее.
Бороться с жалостью к себе проще всего через злость, это Айранэ помнила по тем временам, когда ее убивало некрасивое, не нравящееся ей взрослое женское имя, подаренное родней.
В качестве цели для злости Айранэ, перебрав события последних дней, выбрала дикую, под Блеск которой попал Володя.
Неожиданно хорошо на эту мысль легла и последняя запись от мамы.
Значит, вот как выглядит использование Блеска, с которым ты никогда не будешь беззащитна? Берешь чужого мужика, блестишь и получаешь его с потрохами, а потом идешь спокойно дальше?
Тут мелькнула мысль, что Володя мог сам спровоцировать Блеск. В городе полно низших, ждущих Бури, бо́льшая часть из них на грани, без секса месяц, а то и больше, и, в общем-то, от мужчины многого и не надо – прошел рядом, задел случайно бедром, может, рубашка была расстегнута на лишнюю пуговицу – и всё, взрыв, Блеск, сломанные кости и покалеченные жизни.
Хотя Володя вроде бы особенно не пострадал, а значит, скорее всего, пошел на поводу, не пытался сопротивляться…
Айранэ внутренне возмутилась и почти сразу смутилась, как будто бы она захотела, чтобы мужа покалечили, а сейчас расстраивалась из-за того, что он остался цел.
Для ее засыпающего разумения вопрос был слишком сложным, и она решила обязательно обдумать его завтра утром, на свежую голову.
«Под Блеск попал, ишь! – ворочались мысли в ее голове все медленнее. – Он бы еще в Бурю влез…»
Утром пришла Акейрит, семейный доктор. Высокая, худощавая и подтянутая, лет тридцати, она выглядела холодной и неприступной, но Айранэ знала: если с ней поговорить по-человечески, то можно вытянуть на чаепитие, в конце которого уже будут и шутки на грани, и дружеские объятия при прощании.
Акейрит посмотрела на записи врача из больницы, извинилась, что не смогла заглянуть вчера, хотя, конечно, обязательно должна была это сделать.
– В городе полно высокопоставленных теток со всего Союза, – сказала она, измеряя давление Айранэ. – Я приняла лекарства и отсыпалась перед завершением Бури. Кстати, сочувствую по поводу мужа.
– Ты насчет Блеска? – удивилась Айранэ. – Вроде бы там все не так страшно.
– Я насчет Бури, – сказала доктор, и в этот момент Айранэ поняла: Володя попал в Бурю. Какого жога этот придурок оказался в анклаве в самую опасную ночь в году, значения уже не имело.
– Он жив? – хрипло спросила Айранэ.
