– Того, что Володя притащил в дистрикт жога и теперь ему грозит за это… Десять? Двадцать? Тридцать лет тюрьмы?
– Отработает в лупанарии, там год за три, быстро управится, паршивец, – пробормотала Анаит, убирая револьвер куда-то вглубь кровати, видимо, в проем между диваном и софой. – Да никто его не посадит, потанцуем с девочками, поторгуемся, все отыграем. Главное, если увидишь его, скажи – не было никакого жога. Пусть стоит на этом. А пока отдохнет в Торжке, подумает над своим поведением… Я тоже должна была в Торжок ехать, но вы, все вы, включая тебя, не даете мне нормально поспать, к жогу Торжок, не поеду…
Она еще договаривала, а глаза уже слипались и тело расслаблялось. Айранэ подошла к маме, поправила простынь, прикрывая вполне еще приличную фигуру Анаит и особенно пузико, нагло торчащее вперед.
Лёня вкушал свое любимое пюре из кролика. К появлению матери он отнесся благосклонно, махнул ей небрежно, по-королевски, рукой, а потом, подумав, даже протянул ей ложку с едой – мол, на, можешь угоститься.
Впрочем, быстро передумал и половину пюрешки слизнул, показав матери, что нечего баловать ее, все равно не наестся, а попробовать и совсем капельки достаточно.
– Тебя никто не обижает?
Айранэ собиралась спросить что-то другое, но с утра день не заладился, и вот сейчас, при младших невестках, заботящихся о детях, брякнула такое! Впрочем, девочки были на тарди, чтобы общаться с мальчиками, и вряд ли уловили, что она сказала.
– Гы-ы-ы-р-ы-ы, – протянул что-то Лёня, но Айранэ, конечно же, не смогла его понять.
Она помнила свои дни «на мальчиках» – они, обычно две или три младшие невестки, запирались утром в каморке под кухней, курили выданный кем-то из бабок тарди, пуская дым «паровозом» изо рта в рот, потом до обеда учили мальчишек разговаривать, играли с ними в кубики с картинками. Ближе к обеду эффект тарди спадал, речь детей – и без того не особо разборчивая – становилась совсем непонятной.
И кто-то – Айранэ редко, ее авторитет среди младшей женской части с самого начала был очень высоким из-за Анаит – шел к бабушкам за добавкой. От второй порции тарди, ложащейся поверх утренней, девчонки минут двадцать хихикали, попутно распивая сладкий чай и выдавая глупости вроде «печенька!» или «а я такая… я такая… я такая!», и взрывались хохотом.
Потом мысли приходили в некоторый порядок, к этому времени старшие уже обычно заканчивали кормить мальчишек, и младшие невестки занимались с ними спортом, собирали вместе из конструкторов машины, дома и железные дороги, комплектовали внутренними органами пластиковых собачек и коров, читали вслух сказки.
Вторая порция тарди не отпускала долго, гораздо дольше первой. По слухам, третья держала до суток, а те, кто принимал четвертую, якобы могли так и не выйти из замедленного режима и становились «мужичками».
Но, несмотря на обилие подобных толков – Айранэ слышала их всю жизнь, начиная еще со Ржева, – ни про один реальный случай она не знала и полагала, что, скорее всего, это придумали сами старухи, чтобы молодежь не увлекалась наркотиком.
Лёня, пока мама предавалась воспоминаниям, доел пюре и протянул руки – мол, извлекайте меня.
Айранэ нажала на столешницу стульчика, сдвигая ее в сторону, и, достав сына, поставила его на пол.
– Ыы-ы-ы-ы-р-г-ы! – промычал он.
Ей каждый раз казалось, что у него задержка. Что бы ни говорили врачи, что бы ни рассказывали младшие невестки, общавшиеся с сыном под тарди, все равно – медленный, коренастый, кудрявый Лёня каждый раз при встрече вызывал панику.
Хотелось принять тарди и проверить – точно ли сын настолько хорош, точно ли он лучше других мальчиков или хотя бы не хуже, точно ли новый маленький Волков не станет обузой семье.
– Я проверяла, он нормальный, – уверяла Анаит, догадавшаяся в какой-то момент о ее страхах – а может, узнавшая о них от врачей или младших невесток. – С первым мальчиком всегда так. Я тоже боялась. Со вторым проще.
Вообще, конечно, имеет смысл рожать мальчиков: они останутся в семье. Но при этом станут чужими, совсем чужими, далекими, и тут большой вопрос – что лучше. Уехавшая в другой город, а то и страну, но оставшаяся родной дочь или же находящийся рядом, но ставший незнакомцем сын.
Обняв на прощание сына, Айранэ поцеловала его в щеку – Лёня при этом пытался вырваться, а потом даже потер лицо, хотя никаких слюней там, конечно же, не было, – и вышла за дверь.
Прощаться с замедлившимися младшими невестками смысла не было, они все равно бы не поняли, что она говорит.
Айранэ пошла к дочерям. Четырехлетняя Лена вместе с Арати, одной из беременных старших невесток, разбирала буквы, семилетняя Настя плела длинную ленту из разноцветных бисерных ниток.
– Не мешай, – подошла сзади Ачиай, одна из двух «нормальных» бабушек – тех, с кем можно иногда даже поговорить без осознания собственного ничтожества. – Умная девочка.
– Все мы умные, – осторожно сказала Айранэ.
– Мы-то да. – Баба Ачи рассмеялась. – Нас уже купили, причем Волковы, которые не умеют покупать дешево. А за дочек и внучек нам еще предстоит выручить деньги.
