Молох в задумчивости крутил в руках чашку, в которой ему принесли чай. Она была расписная, фарфоровая, почти невесомая. Кажется, сожмёшь в кулаке — и та мигом превратится в пыль. На блестящем боку изображён белокурый ангел с трубой, окружённый знамёнами и цветами, среди облаков и лент.
Главнокомандующий нахмурился, поскольку, как он помнил, давно приказал его выбросить. Выяснять, кто виноват, пожалуй, бесполезно, поэтому он поставил чашку обратно на блюдце.
И погрузился в воспоминания.
Да, пожалуй, это было настолько давно, что пора об этом навсегда забыть. Но у Молоха в голове все было строго и структурировано — чего он добился за века одиночества. Для него падение Люцифера произошло как будто вчера.
Молох находился в своём кабинете, отчётливо ощущая под собой грубую телячью кожу, которой было обито кресло, и добротные лакированные подлокотники, однако призрачный запах душистых яблок щекотал нос. Казалось, главнокомандующий мог протянуть руку и почувствовать тонкую яблоневую ветвь с молодой податливой и гладкой корой, бархатистыми жилистыми листочками.
И в крови будто что-то заиграло, и он почувствовал себя на тысячи лет моложе.
Головокружащее чувство, позволяющее не задумываться ни о чём, срываться в омут с головой и никогда не жалеть о содеянном. Искра, способная дать огонь, на который не способен ни один алкоголь, — природный энтузиазм и упрямство. Да, когда-то он слепо подчинялся чувствам и шёл на поводу у гнева и жажды крови. Перед его глазами до сих пор стоит Люцифер, собравший верных соратников в прохладном сумеречном Эдеме.
Мерцающие светлячки, блуждающие в полумраке, запомнились сказочной пылью. Холодный и освежающий запах распустившихся цветов, привлекавших к себе красивых больших бабочек, до сих пор сохранился в воспоминаниях. Тогда Молох слушал пламенную речь, сидя на крепкой ветке и вырезая себе свирель. В успешность задумки Денницы он слабо верил, поэтому был гораздо больше заинтересован куском дерева. Было любопытно наблюдать, как из чего-то на первый взгляд бесполезного вытачивается что-то изящное. Да, тогда комплекция Молоха позволяла ему сидеть на деревьях и быть уверенным в том, что непредвиденного полёта не произойдёт.
Люциферу нельзя было отказать в красоте речи. Хитрые раскосые глаза, похожие на лёд, морозили, если сталкивались со взглядом собеседника. Никто не смотрел на Денницу слишком долго, кроме Вельзевула и Молоха. Первый был всегда на подхвате, хмурый, верный, а второму просто не хотелось смотреть и превращать зрительный контакт в поединок. Тогда Молоха интересовал только один вопрос: когда начнётся действие.
Собственно, тогда Молох ни разу не поднял головы, занятый резьбой по дереву. Другие ангелы смотрели на Люцифера с надеждой и восхищением, потому что он-то подарит им свободу и полноценное существование, которого удостоились люди. Люцифер умел зажигать и заражать толпу, представляя свои цели — их целями. Пожалуй, лучшего революционера было не сыскать.
Молох помнил воодушевление, которое испытывал в пылу битвы. Азарт, затуманивший разум. Боевое безумие, в котором он, хохоча, забылся, когда дрался с теми, кого раньше называл братьями. Ему доставляло удовольствие участвовать в том, к чему он, как всегда полагал, был призван изначально. Сорвать всю эту мишуру, порвать в клочья все те своды правил, ярмом надетые на шею. Словом, бороться против насаждённой ему по праву рождения фальши. Да, ангелы порой бывают трудными подростками.
Ему не нравилось быть цепным псом Бога, но и расстилаться перед Люцифером было бы недостойно его, а потому Молох ранил своих братьев, всегда помня о том, что будет на стороне сугубо самого себя. И если Люцифер заставит его унижаться, он просто плюнет ему в лицо и уйдёт. Неважно куда.
Молох никогда не говорил на эту тему с Денницей, однако они как будто прочитывали это в глазах друг друга. Змеиная улыбка играла на губах ангела-бунтовщика. Молох щурился и усмехался. Негласный договор о том, что Молох остаётся при своих интересах, но ни при каких обстоятельствах не претендует на власть, о которой мечтал Люцифер. Молоху было не сложно, поскольку мечтать о грязных интригах было не в его интересах. Политика и игры престолов, пожалуй, вызывали в нём отвращение. Гораздо проще отрубить головы сразу всем, а потом набрать новый штат сотрудников.
Сложнее было скрыть лёгкий трепет перед мощью Творца, когда смерть морозным дыханием пахнула в лицо. Все ожидали неминуемой гибели, а потому пробуждение на чёрной, сухой, жжёной земле стало для всех большим сюрпризом. Сначала было отрицание. Ангелы увидели, что с ними сделал Бог, — превратил в страшных двуногих тварей. Поначалу падшие не узнавали друг друга, причитали, обвиняли друг друга, боялись. Было досадно признавать, что это мрачное обиталище, наполненное пеплом и лавой, — их новый дом.
