Ей так хотелось пообщаться с Таней с глазу на глаз, но разговор совершенно не клеился. Может, потому, что из коридора на них сейчас смотрели ребята, а может, от волнения. Елена Михайловна прекрасно помнила, что ни одного нормального разговора с Серебряковой у неё так и получилось. Все её попытки найти общий язык со своенравной девушкой заканчивались ссорой и разбивались о бетонную стену взаимной неприязни. И, тем не менее, Таня не выходила из её памяти ни на один день, даже после того, как Елена Михайловна ушла из школы.
Так непохожа была эта девочка на всех остальных учеников не то что класса — целой школы. Её явная оппозиция поначалу раздражала и даже откровенно злила, но потом Елена Михайловна начала понимать, что в Серебряковой кроется какая-то неповторимая самоценность. Она просто оказалась в совершенно не свойственном ей мире и потому не могла втиснуться в его узкие рамки. Много раз Елена Михайловна приходила к выводу, что девочка эта своим вызывающим поведением сумела-таки покачнуть закостенелые устои класса, внесла в его однотонную жизнь свою совершенно свежую ноту.
Её красный свитер с надписью «Перестройка СССР», в котором Серебрякова появилась в самый первый день, среди однотонной серо-синей школьной униформы так и стоял перед глазами Елены Михайловны с того момента. Равно как запомнился ей и первый Танин вопрос: «А зачем?» Этот по-детски наивный вопрос Таня задала, когда учительница напомнила ей, что теперь Таня является полноправным членом дружного коллектива девятого «б» класса, а поэтому Тане следовало бы забыть про свои джинсы и красные свитера и приходить на занятия, как и все девочки: в форменной юбке и пиджачке.
Однако у Тани на этот счёт имелось своё мнение: «Разве можно быть индивидуальностью в такой милицейской форме?» — добавила она тогда, так и не дождавшись от классной руководительницы никакого ответа на свой вопрос.
Елена Михайловна в ту минуту почувствовала себя обескуражено. Она привыкла к тому, что мнение учителя для учеников — закон и никакие вопросы потому не уместны. Правила эти установила не Елена Михайловна. Они существовали и раньше, ещё до её прихода в школу, и соблюдались неукоснительно. Таня Серебрякова оказалась первой ученицей, кто задал преподавателю встречный вопрос вместо того, чтобы согласиться и прийти на следующий день как и все.
Такое поведение стало причиной массового перешёптывания среди учеников. Оказывается, учительница не могла объяснить такую простую вещь: зачем всем нужно ходить в одинаковой форме? Вслед за Таней вопрос повторили ещё несколько голосов. Елене Михайловне оставалось лишь призвать класс к порядку, в очередной раз прокричав: «Тихо!»
— Я не знаю, почему всем ученикам нужно приходить на занятия в форме, — добавила тогда она. — Но так надо. Понимаете, просто надо! Не мною придуманы эти порядки, и нам только остаётся их соблюдать.
По выражению лица Тани сразу же стало понятно, что такой ответ она не принимает.
Елена Михайловна даже не слишком удивилась, когда на следующий день увидела, что Таня снова пришла в школу в джинсах, проигнорировав её требование.
Это был уже прямой вызов учительнице. Чтобы избежать новых неуместных вопросов со стороны непослушной ученицы, Елена Михайловна поступила проще: она выгнала её из класса, предупредив, что в следующий раз без формы на уроках ей лучше не появляться.
Ситуация развернулась совершенно неожиданно, когда за Таню вдруг вступилась завуч школы, строгая и требовательная женщина. Она со своим немалым стажем работы в школе каким-то неведомым образом перешла на сторону Серебряковой и в повелительной манере объяснила тогда Елене Михайловне, что Тане можно одной-единственной девочке из всей школы ходить в свободной форме.
«Свободная форма» — такого понятия тогда в принципе не существовало. С тех пор взгляд учительницы во время уроков невольно притягивался к Тане Серебряковой, ибо она выбивалась из однотипной массы учеников.
Это оказался первый и достаточно ощутимый удар по авторитету учителя в школе. Но, как выяснилось позже, — далеко не единственный.
Целая серия протестов и несогласий с позицией классной руководительницы выплеснулась впоследствии от Тани. Разумеется, всё это здорово сказалось на дисциплине в классе. Другие ученики, подражая репликам и протестам Серебряковой, тоже начали выражать своё несогласие. В классе началась своеобразная перестройка мышления. Репутация классной руководительницы покачнулась.
Таня в силу своего упрямого и несговорчивого характера, сама, наверное, не желая того, показала другим ученикам, что с учителем можно спорить. Учитель тоже, как и любой другой человек, может быть неправ.
Неизвестно, чем могла закончиться вся эта история, но итог у неё получился печальный. Хрупкое Танино существо не выдержало такого постоянного напряжения, когда ежедневно приходится грести против течения, существовать вопреки устоявшейся системе. Она сломалась. Сначала нервный срыв, потом страшная травма и как итог — машина скорой помощи у крыльца школы и беспомощное Танино тельце, накрытое белой простынёй.
