Такое точно было в первый раз — и мне повезло, что я просто не успела испугаться, иначе это и вправду кончилось бы печально. Потому что они как шакалы были, эти трое молодых быков, — и увидь они страх, они бы меня постарались раздавить. А так я плохо достаточно соображала, когда обнаружила, что сижу в салоне, зажатая между двумя уродами — естественно, молодыми, естественно, накачанными, естественно, коротко стриженными и облаченными в кожаные куртки с меховыми воротниками. Плюс пустые глаза и мат через слово.
Классика жанра, так сказать. Типичное рядовое бычье, отмороженное, как говорится, на всю голову.
Испугайся я, они хотя бы одну свою угрозу в исполнение привели. А обещали мне много чего — отвезти на квартиру и изнасиловать, порезать лицо, затолкать в разные отверстия пустые бутылки. Не знаю, было ли у них чем меня насиловать — до этого не дошло, к счастью, хотя руками меня похватали вдоволь, хорошо еще, что я юбок не ношу. А вот нож мне демонстрировали, даже по лицу им проводили и чудом не выкололи глаз, когда машина затормозила резко.
Во мне нет ничего геройского и никогда не было — я просто не могла понять, что происходит, веря, что меня с кем-то спутали и сейчас отпустят, как только я покажу удостоверение. А когда поняла наконец, кто их послал, — они, идиоты, этого и не скрывали, просто выражались очень бессвязно, вот я и не поняла сразу, — пугаться было поздно, я ведь уже сидела там, и слушала все это, и нож видела. И я только кивала тупо, когда мне говорили, что моя статья, которая вышла, нанесла финансовый ущерб одному хорошему человеку, так что я попала на большие деньги и мне придется переписать на них квартиру. А если этого не хватит, то меня продадут, кавказцам в рабство — тем блондинки нравятся — и я буду отрабатывать долг в койке. А если скажу кому-то хоть слово, то меня убьют просто, для начала со мной позабавившись.
И единственный для меня выход из ситуации — это в течение недели написать другой материал, в котором пострадавший от меня будет выведен как крайне положительный персонаж. И тогда, может быть, меня простят. Но если через неделю статьи не будет, меня ставят на счетчик и вдобавок будут иметь каждый день всем кагалом. А если ее не будет через две…
Все длилось достаточно недолго — минут двадцать, я думаю. Потому что высадили меня в районе «Белорусской» — от моего дома каких-то пять минут езды.
Но день был будний, пробки кругом, и, видно, им не хотелось торчать со мной в машине в этих пробках — вот и высадили, не доехав до Тверской. Живи я где-нибудь на окраине, да даже на Ленинском или Кутузовском, где движение посвободнее, возможно, все кончилось бы для меня хуже и меня таки отвезли бы куда-нибудь, дабы преподать первый урок, — а тут просто высадили. Сказав, что через неделю мы поговорим по-другому.
Они все еще торчали в пробке, проползая по метру в минуту, а я стояла на тротуаре и смотрела им вслед. Все еще не веря, что это произошло со мной — со мной, великим журналистом, спецкорреспондентом популярнейшей газеты. Я о таких людях писала, с которыми этот мошенник рядом не стоял, — и писала похуже, чем о нем, и ничего, максимум намеками на возможные последствия дело ограничивалось. А тут, на пустом, можно сказать, месте, в абсолютно стандартной ситуации, от которой и не ждала-то ничего, — и на тебе.
Только когда потрепанный темно-синий «опель» скрылся из виду, меня передернуло всю — сильно так, словно ток под огромным напряжением через меня пропустили. Все, что накопилось за время, так сказать, общения с этими уродами, выплеснулось сразу — и так меня тряхнуло, что проходивший мимо мужик отшатнулся даже. Может, подумав, что я припадочная. По крайней мере лицо у меня, наверное, было такое, что можно было испугаться. А потом я развернулась и медленно пошла обратно, в сторону дома, тупо глядя под ноги, с трудом удерживая в дрожавших пальцах сигарету.
О статье, опровергающей предыдущий мой материал и воспевающей этого придурка, даже не стоило думать — я бы не написала ее, во-первых, и никто бы не стал ее печатать, во-вторых. Писать о том, что мне угрожают, равно как и обращаться в милицию, не имело смысла — я не могла доказать, что угрозы исходят именно от этого юного махинатора, и не сомневалась, что милиция меня не защитит, а эти уроды вполне способны привести свои угрозы в исполнение, это по ним было видно. И то, что ровно через неделю они снова ко мне наведаются и мне будет грозить как минимум групповое изнасилование, — это тоже было очевидно.
У меня такое было ощущение странное — наверное, как у боксера, который выступает давно и успешно, носит чемпионский пояс и не сомневается в своих силах и вдруг получает от заурядного соперника удар ногой в пах, который никто, кроме него, не замечает. Я ведь тоже привыкла играть по правилам, и никогда их не нарушала сама, и решила давно, что этого не сделают и другие, и вдруг вера моя разлетелась на мелкие кусочки. Потому что казавшиеся мне незыблемыми законы походя нарушил один ублюдок, пославший ко мне отморозков.
