Это настолько ново было, настолько неожиданно, что я не знала даже, что мне делать. И брела в сторону дома по Промозглой, слякотной улице, наступая в лужи и не замечая, что ноги уже промокли, а красивые ботинки из тонкой кожи покрыты слоем грязи и соли. И перебирала в уме все возможные варианты своего поведения — и не видела ни одного подходящего. Прятаться было глупо — если меня нашли здесь, то могли найти и у родителей, а то и подкараулить у редакции.
Газета мне вряд ли бы чем помогла — да вдобавок Сережа настоял бы, чтобы я написала обо всем случившемся, не сомневаясь, что эти испугаются и больше ко мне не сунутся.
Я бы и сама так сделала — я так поступала уже несколько раз, когда мне лично или по телефону вежливо намекали на возможные последствия моих материалов. И это помогало-и мне тут же перезванивали и говорили, что я не правильно их поняла, они вовсе ничего такого не имели в виду, или просто пропадали навсегда. Это был хороший ход на опережение, открывающий еще не осуществленные планы моих противников, — и даже стукни кто потом мою машину, получалось бы, что причастны к этому именно они. А так как я о серьезных людях писала, им такие ситуации были не нужны.
Но в том случае я чувствовала, что мне это не поможет, что они не испугаются и, более того, сделают все, о чем говорят, — это видно было по ним.
Это были тупоголовые уроды, для которых человека искалечить или убить не составляло никакой проблемы. И они явно не стали бы задумываться над тем, что им за это будет, — сначала сделали бы, а потом, может, и подумали бы.
Так что мне нужен был кто-то, кто решил бы с ними вопрос другим путем — неофициальным. Но кто, я не знала, У меня были знакомые, наверняка обладавшие соответствующими контактами, — был Валерка, который мог бы, наверное, меня поохранять какое-то время вместе со своими друзьями-каскадерами. Но когда я пришла домой и села на телефон, то выяснилось, что Валерка на съемках, а те, кого я хотела попросить задействовать свои связи, временно недоступны.
И я сидела и курила, листая книжку и судорожно гадая, кому позвонить еще — неожиданно наткнувшись на фамилию Кисин. И тут же набрала номер, а через час примерно, он сидел у меня в квартире, слушая оказавшуюся фантастически короткой историю. А еще через полчаса ушел, сказав, чтобы я не беспокоилась, он все решит.
Через три дня мне позвонили в редакцию, сообщив, что это от Вадима, он на соревнования меня приглашает, подпольные бои без правил с высоким призовым фондом — в которых он лично решил поучаствовать. Не скажу, чтобы мне хотелось куда-то ехать, — признаюсь, что, несмотря на его заверения, я оглядывалась по дороге в редакцию и из редакции. И даже дома не чувствовала себя в безопасности, болезненно реагируя на каждый телефонный звонок, впервые сожалея, что живу на первом этаже — все время казалось, что кто-то заглядывает в окна.
Но отказаться от поездки было бы невежливо — все же я обратилась к нему за помощью, да и, наверное, это важно для него было, мое присутствие, он все же не выступал черт знает сколько лет и вдруг решил тряхнуть стариной. Тем более меня обещали отвезти туда и доставить обратно домой — что применительно к ситуации было очень удобно.
Часов в шесть вечера я вышла из редакции и села в джип «чероки» рядом с незнакомым мне парнем. А минут через пятьдесят долго прорывавшийся сквозь пробки «чероки» притормозил у какого-то дома, на первом этаже которого красовалась вывеска «Спортивный центр». А еще минут через пять, пройдя по коридорам мимо залов с зеркалами, тренажерами и каратистским татами, я оказалась в небольшом зальчике без окон, в котором не было ничего такого спортивного — голый паркетный пол, обшитые деревянными панелями стены, длинная лавка вдоль одной из них, и, что самое странное, никого народа. Кроме разминавшегося в углу Вадима и сидевшего на лавке юного махинатора. Очень бледного, жутко подавленного, жалко улыбнувшегося при виде меня.
— Заходи, Юль, — вот знакомься, спонсор наш, — негромко произнес Кисин, оторвавшись от разминки. И я подумала, что ослышалась, — по лицу его нельзя было сказать, что это шутка. — Предложил в боях без правил поучаствовать за хорошие деньги — сто тысяч баксов победителю, прикинь? А честному человеку где такие деньги заработать — вот надумал старое вспомнить по такому поводу. Да проходи, знакомься…
Все это было странно — но я уже начинала понимать, в чем дело. И медленно подошла к съежившемуся на скамейке придурку, все еще улыбавшемуся натужно.
— Я… вы простите, да, мы не поняли друг друга… — говорил он так тихо, словно находился на смертном одре, — и так тупо, словно его заставляли заучить наизусть текст извинений, при каждой ошибке нанося удар дубинкой по голове. — Вот я-за ущерб, материальный, за машину вашу, и за моральный тоже…
Он протянул мне конверт — и мне показалось, что движение причиняло ему нестерпимую боль. А рука не дрожала даже — прыгала.
