На фасаде здания установлены механические часы, со светящимися зелёнью цифрами. При входе на высокий перрон, в глаза бросались большие доски где отражалось расписание, размещались наглядные плакаты, иллюстрирующие как правильно производить посадку и высадку, и правила поведения на железной дороге. Кондукторы в тёмно-синей форме с рядами золочёных пуговиц, яловых сапогах и фуражках собирали пассажиров, заранее проверяя билеты и который раз, по кругу, рассказывали азбучные истины.
— Вона, вишь, полоса желта. За неё не заступать! Ежели свист услышите, аки разбойный, земля задрожит, не пужайтесь, сие поезд пожаловал.
Пасторальная картина больше подходила для какой-нибудь европейской страны второй половины XIX века, но на дворе стояло иное время о чём ненавязчиво сигнализировали зипуны, овчины и кинжалы, заткнутые за вычурно вышитые пояса. По перрону вышагивали вои грозного вида с «дырявыми» и вычурными алебардами, в зачернённых бронях. Станция Руза, она же N 4/37, она же 586 километр (за нулевой считали Воронеж) по грузопассажирскому потоку уступала в размахе Волоку Ламскому, но и тут зевак желающих поглазеть на чудеса прогресса набралось:. Провожатые, мелкие торговцы снедью и по большей части, местные жители. Для популяризации дороги и во избежание недобрых слухов на вновь открытых станциях коменданты устраивали экскурсии в депо с наглядной демонстраций работы паровоза, лотереей и небольшими шутихами, сопровождающимися раздачей леденцов, иголок, горячих блинов, кулебяк и морса, эдакий нехитрый способ подкупа местного населения.
Пассажиры, в массе своей наёмные батраки стройотрядов, путешествовали нахаляву, по служебным билетам. Им прямая дорога в зелёные вагоны второго класса: два этажа, каждый из которых представлял общий вагон на восемьдесят одно место и два уровня нар, суммарно 270 человек. Несмотря на некоторую стеснённость наличествовали скамейки из липы с толстой накидкой, два санузла, горячая и холодная вода, воздушное отопление, приточно-вытяжная система и главное, большие глухие окна из двойного стекла. Будет о чём рассказать, если повезёт с местом. У кого водилось серебро, покупали билеты в красный вагон, там имелись купе различной ценовой категории, ресторан и даже душевой комплекс с баней. Именно такой, красный билет достался Иван Ивановичу со свитой. Комендант зарезервировал для важных гостей весь второй этаж вагона. Нахаляву само собой, он ведь прекрасно понимал кто в Рузе хозяин и на подобные случаи имел лимит брони, само собой, заранее согласованный с центром.
— Князь.
— Князь Московский с дружиною.
— Князь!
Весть о появлении самого Иван Ивановича всколыхнула толпу, и она почтительно расступилась, освобождая место свите из одетых в собольи и бобровые шубы стольников, стряпчих и сынов боярских. Во главе процессии шёл юноша в алом корзно с вышитой златом тамгой Миномашичей, сопровождал его пожилой боярин с седой, окладистой бородой, от которого так и фонило властностью. Иван недавно вернулся из Сарая, после его захватили дела в столице, княжич невольно остался там за главного, пока его брат решал дела с ярлыком в Орде. Времени, лично посмотреть, что за диво «выросло» в его Звенигородских вотчинах не было. Думал как обычно сказки брешут, ан нет.
— Пошто смур, княжич? Ужель задело, что на мерине, на перрон не пустили.
— Не в сим дело Алексей Петрович.
— А в чём же?
— Ты погляди какие палаты Мстислав на моей земле отгрохал! — Иван поднял голову и посмотрел на крышу. Высота у неё и правда была приличная, в силу особенностей конструкции и высоты вагонов. — Часы эти, лампы заморские.
— А котёл⁈ Да в нём одного уклада пять тысяч пудов, не считая меди. Страшно мне, Алексей Петрович, — произнёс Иван заметно тише. — Не верю я, что Мстислав Сергеевич так вот, запросто, чудеса сии за красивые глазки нам отдаст. Сам подумай, сколько он сюда злата ввалил. На такое всей казны московской не хватит, а сколько у него таких станций? Два десятка всяко будет, да малых без счёту.
— Дело глаголишь, Иван Иванович, вот только…
Боярин не договорил. Его прервал мощный, громкий гудок. С непривычки звук едва не парализовал боярина. Из-за поворота, резко вырвался слепящий столб света, а следом, как в дурном фильме ужасов из темноты выползло нечто инфернальное. Торможение состава сопровождалось, скрежетом, шипением и перестуком рельс. С каждым метром стальное чудовище увеличивалось в размере, давило массой, звуками, непривычным видом. Мощь монстра оказалась такова, что весь перрон с сотнями людей дрожал и ходил ходуном. Ну и народ запаниковал, кондукторы с трудом удерживали порядок.
— Свят, свят, свят! — Иван Иванович ойкнул и невольно перекрестился. Да и сам боярин, он до последнего «держал» лицо, поплыл, когда десятки тонн воронёной стали начали проходить мимо, на расстоянии вытянутой руки. Хвост открыл варежку так, что туда и воробей залетит. И было с чего. Гостям решили продемонстрировать силу, новую модель из тяжёлой серии «Добрыня».
