Шумно малость, но всё же с прежней работой не сравнить. В поле куда тяжелей. Оно и понятно, сеялся то Трофим на худой землице. Староста отблагодарил, нарезал косогор, чтоб ему пусто было! Деды чегой-то век назад не поделили и с тех пор пробежала оборотница меж Медведями и Орехами. Лошадей же отец отдал старшим братьям, а сам Трофим скотины так и не нажил. С соседом, таким же безлошадным горемыкой, нанимали вскладчину мерина чтобы отсеяться. Да токмо какой дурак лошадь в сев, али страду отдаст? Оттого и сеяли не в самое лучшее время. Земля ешо не общинная, боярина Хвата. Ему дай, соху мытарю плати, тамге на лапу, дабы не погнали гостинцы чистить и в итоге? Почитай каждый год у разбитого корыта оставались. Благо лес, кормилец, выручал, не давал весной сгинуть. Разве то жизнь⁈ Каждую виверицу считать, да в голодные глаза детей глядеть руки разводя.
Прошлым летом, в погосте появились гости князя Мстислава Сергеевича. Принимали грибы, синь-траву да корни одуванов. По первой им не верили, смеялись, а когда они Ершу за короб грибов серебра отсыпали мы всею семьей в лес рванули. Здорово те резаны нас выручили. А гость то не прост был. По погосту ходил и обспрашивал кого и како звать, сколько летов прожили, сколь детишек в семье, есм ли скотина и какая. У старосты мытные грамоты смотрел, поля и сенокосы считал да в свиток сие писал, на бумагу!
Опосля страды ко мне в дом сии гости сызнова заявились, и к соседу заодно, с приглашением от князя погостить. Сам то я грамоты не разумею, а жинка как бумагу с тамгой увидала, едва не сомлела. Оно и понятно, где я, и где князь! Разве можно было отказать, тем более кошт и дорогу оплатили. Приехал значится в острожек, а тама таких аки я сотни две, видать со всего княжества голытьбу собрали. Князь достал грамоту и сказывал сколь мы резан в год заработали, и сколь потратили. И выходило, что работали из года в год впустую — на старост, на мытарей да бояр. А то мы не знали! Но не в том дело. Предложил князь вступить в артель, на паях. Он даёт механкусы тёрочные и лес, а от нас треба работать добро и учиться заморскому делу, лес на доску и брус пускать. Походили мы, почесали репу, посмотрели аки батраки живут княжеские и согласились.
А чего не согласиться то? В кабалу не загоняют. Четвертую часть, от выручки, на руки. Мужики здешние как один твердят — не обманывает князь и коли обещал двадцать резан в день, тако и будет. Некоторые ешо ломались — долгов у нас мол как шелков, кто же отпустит c земли? На что тиуны княжьи отвечали — князь наш все долги оплатит и мзды за то с вас, не возьмёт. Встанете на ноги, отдадите. От такого, отказываться ужо дураков не нашлось. Да и за что нам держаться то? За худые порты и треснувшуюся соху? А у него батраки как один в сапогах из скоры ходят, гвоздями железными подкованными! Ни одного босяка. Одёжи хоть с виду и чудны, но сработаны добротно и красны на вид. А как плуги увидели из уклада кованные, как вкопанные встали.
В осень приехали семьёй, а в острожке тартарарам. Усё вверх дном поднято, ибо козельских хлопов без счёта привезли. Но вроде ничего, нашли и нам место. Жили в тесноте, но не в обиде. Тепло и сыто, а к прочему не привыкать. Зиму отработал в лесопильном цеху. Собирал тама колёса водяные и пилорамы, а тако же грамоте и счёту обучались, артелью. А она у нас из трёх семей: моя, соседская и козельского холопа Девятко.
Едва снег сошёл, меж Окой и Неручем лежнёвку достроили и по той, отправили нашу артель в верховья Оптушки, а по самой речке ешо и водоход малый пустили. Ныне он лес нам спускает, а шпалы готовые значится, к дороге подымает. А весною же тянул избы и механикусы. Нагнали в помощь уйму народу, сотни две. Глазом не успели моргнуть, как поставили дворы и пильню. Речку запрудили, трубу и колесо водяное, ковшовое, наладили. Приставили маховик с коленвалом и постав с пилами. Сам то я слов таких прежде не слыхивал, в цеху, дурака надоумили. Устроили и тын крепкий, пристань, сушила. По уму сделано. В ночь, дабы колесо не простаивало, цепи с постава переключаем на жернова али мельницы. Мельчим зерно, щепу или бел-камень, на иных пильнях, глину мнут. Говорят колесо сие и в зиму может работать будет.
А ещё, при каждой пильне, вышку, в двадцать локтей поставили. Мало ли тиун ратайный явится, али тати, али вои чужие. Всякое бывает. А оттудова хелиографом, лампой заморской с зеркалом, можно весточку в острог отправить. Азбуку световую у нас все учат, от мала до велика и экзамен сдают аки на буквицу и цифирь. Имеются на башне и таблички малые кои отовсюду видно добро.
