Лола торопливо вышла. Анна приподняла занавеску. Солнце выплывало из-за гор, разливаясь первыми лучами над стремительной рекой. Озябшей рукой она отыскала круглое зеркало. «О господи!» — лицо припухло, кожа покраснела, веки ели открывались. Глубоко вздохнув, она вынырнула из-под одеяла. Умылась обжигающе холодной водой, мягкими круговыми движениями нанесла увлажняющий крем, борясь с болезненной сухостью. Медитация уже началась, но Анна спряталась обратно в спальник и долго лежала, разглядывая картину в обрамлении оконной рамы. Горы притягивали. Они что-то сделали с ней, эти горы. Душа осталась незащищенной, без прикрытия.
Она спустилась к завтраку, ища глазами только одного человека. Витя пил чай. Его лицо было сосредоточенным, тревожным. Он ждал, он мечтал. Сомневался. На террасе было как-то пусто, восемь человек уехали, и все поменялось. Между ложками сладкой каши ей что-то говорил Ден. Она не разбирала слов, не обращала внимания на сидящих рядом с ней. Витя ушел, и она, вскочив, бросилась в свою комнату. Сейчас в каменном помещении было холоднее, чем на улице. Анна села на кровать, встала, снова села. Невозможно, чтобы так. К нему, скорее. Обогнула ашрам, пробежала по коридору, замерла перед дверью, пытаясь совладать с дыханием. Неуверенный стук.
— Да? — надежда в его голосе. Или ей показалось?
— Привет. У тебя мои очки остались…
— Вот, — протягивает ей, — ты садись…
— Что будешь делать?..
— Я вот думаю… Вчера так и не помылся. Сейчас это сделать? Или погулять сначала…
— Лучше погулять… пока погода хорошая…
— Тогда встретимся через пять минут у входа. Ты посмотри, там кроссовки уже, наверное, высохли, я их с утра на солнышко поставил.
Она взлетела по лестнице. Действительно, высохли. Взяла плед, серую сумку, ключ в замок — и быстрее к калитке. Секунда, другая… Так же стремительно появился Витя.
— Вы что, опять на ледник? — раздался голос одной из женщин, распластавшихся в пластиковых стульях. Кто именно спрашивал, Анна не обратила внимания, готовая сорваться с якоря.
— Да. А вы с нами хотите? — с вызовом повернулся к ним Витя. — Нет? Тогда мы пошли.
Иголки хрустели под ногами. Почти бегом они добрались до леса. Витя огляделся.
— Пойдем туда, — он кивнул в сторону обрыва. Взял ее за руку, и они спустились на небольшую каменную площадку. Расстелив плед, они сели рядом, ласкаемые солнцем. — Здесь загорать можно.
— Да.
— Как прошла ночь?
— Все время трясло. Не могла согреться.
В его профиле, в его сложенных на груди руках чувствовалось напряжение, похожее на простиравшуюся перед ними пропасть. Медленно она дотронулась до руки, перебирая его длинные пальцы. Поднялась до локтя, села ближе…
— Витя, тебя трогать можно? Или это только на высоте…
— Можно… — он засмеялся. — Просто — ответственность… — Повернулся к ней, лицо вновь стало серьезным. Взгляды слились, перетекая в единый вдох. Его руки быстро заструились по вздрагивающей коже, сорвали футболку, штаны, трусики — влажные от крови, по-прежнему сочившейся после ледника. Через мгновение он тоже был голым. Тела ринулись друг к другу в ритме учащенного сердцебиения. Он готов был войти в нее, но короткий вскрик, и теплая сперма полилась на живот. Анна обняла его, увлекая за собой. Витя запрокинул голову, устремляя лазурный взгляд в небо с проплывающими облаками.
— Как школьник…
— Ничего. — Руки ее заскользили по его плечам, груди, животу… — Мне так хотелось дотронуться до тебя!
— Мне тоже, Аня. Мне тоже.
Какое-то время они лежали молча. Анна жаждала его. Не только проникновения, его — с мыслями, мечтами, грустью, которая присутствовала сейчас в нем. «Ни о чем не жалей, пожалуйста. Потому что я никогда не стану этого делать…» — думала она, поглаживая, прикасаясь.
— Ночью… Ты был мне нужен…
— Ночью Рома рядом спал.
— Но он уехал. И Лола тоже.
— Я приду сегодня.
— Обещаешь?
— Да. Нужно одеваться. Свами сейчас приведет сюда группу.
Оторваться от него? Зачем? Пусть хоть весь мир придет сюда… Но Витя нервничал, и она оделась. Она еще не успела достать иголки из волос, как послышались голоса. Они поднялись им навстречу, одергивая футболки, и влились в общий разговор.
Дальше медленно, липко, тягуче… Когда же наступит вечер? Фасоль с перцем, чапати с картами, масала-чай, заваренный на тревоге. Вечерняя медитация, дыхание легкое и глубокое, первый раз такое дыхание… Наконец, ночь в переливах белых свечей, расставленных на узком подоконнике. Оазис пламени слегка согревает Анну, завернутую в спальник. В стекле отражается огонь, а за стеклом бурлит, вздымается река. «Только приди! Или я умру», — твердит она про себя в полусне. Но еще не смолкли голоса в соседней комнате, а дверь тихо приоткрылась.
