— Витя! Я тебя так ждала! — шепчет Анна, задувая свечи. Он сбрасывает красную куртку, забирается к ней, прикрывая их спальником, который принес собой. Анна не ждет, быстро раздевается, голая, прижимается к нему. Проваливается в его поцелуи, обвивает, облизывает, растворяется в счастье. Он — в ней. И все радости — ускользнувшие, и все сны — яркие, и все мечты — не напрасные… В ней. Она хочет нашептать ему об этом, но звуки сливаются во вздохи, в стоны, похожие на журчание Ганги за окном.
— Моя сладкая! — да, так, сильнее, быстрее… и вновь теплая влага на животе. Анна прижимается к нему, покачиваясь на волнах нежности. Холодная, сырая комната теперь самое уютное место на земле.
— Витя… Знаешь, кто ты?
— Нет.
— Ты — Волшебник.
— Почему?
— Не знаю… С тобой все — другое… В Ришикеше, когда мы гуляли, все было прекрасным. А когда я пошла одна, все вдруг стало мертвым, безликим, исчезла магия. — Он обнял ее сзади, касаясь губами шеи… Темные пики гор, руки, ласкающие грудь, трепещущее сердце — его или ее? Потом мягкий сон в горячем кольце его объятий. Дыхание волшебства.
Анна медленно провела рукой по белой шерсти, кое-где еще попадались засохшие иголки хвои, хотя Витя долго, старательно вынимал их. Плед пах лесом, сыростью, обжигал первыми моментами их близости. Анна аккуратно сложила его и убрала в чемодан. Осталось чуть-чуть — сладкая каша, горячий стакан в руке, солнце, пронизанное соснами… Потом дорога обратно, вниз. Наверное, нельзя всегда быть на вершине, на пике эмоций. Но как отпустить? Как справиться с горечью утраты?
— Что ж… Счастливо, — коротко бросил Костик, поглощенный разработкой нового маршрута. Вместе с Володей он оставался в Ганготри.
Где же Голубоглазый мальчик? Анна внимательно обвела взглядом террасу, залитую утренним светом, но его не было. Витя что-то говорил, что-то ел, смотрел на кого-то… Но не на нее. Она ощущала его тревогу, смятение. И все же злилась, раздавленная нестерпимой печалью разлуки.
Автобус тронулся. Ганга, ледник, ядовито-зеленая пещера отшельника, мокрые ступеньки, лица в снегу, шишки, наполненные густой смолой, ноги, сомкнутые на его бедрах, — все позади… Дорога крутилась, спускалась в переливах слов, ничего не значащих слов. Иногда были остановки. Витя спрашивал ее: «Хочешь пить? Хочешь есть? Все нормально?» И ей тоже хотелось задать несколько вопросов: «Хочешь меня? Что значила для тебя наша ночь? Знаешь ли ты, что это Гималаи сделали с нами, потому что я попросила, помолилась… Все дороги моей жизни привели меня на тропу, где мы взялись за руки. Это самый большой подарок судьбы». Оторванная от него, разделенная с ним чужими лицами, она вновь прижимала правую ладонь к животу, борясь со сверлящей болью. Прохлада сменилась духотой, а счастье — тревогой. Автобус наполнился короткими взвизгиваниями мобильных, снова была связь, возвращение в реальность. Еще не до конца, еще два дня в Ришикеше, но уже разорван магический круг скал.
— Алик, привет!
— Не верится! Неужели я наконец могу тебе звонить! Где вы?
— Уже рядом.
— Пять км до Ришикеша, — вдруг резко вставляет Витя, сидящий впереди, обращенный в слух.
— Сейчас уже приедем. Как Сашенька?
— Все хорошо. Послезавтра с утра заберу его. Мухтар улетает в командировку.
— Он не говорил мне…
— Голос у тебя странный. Все в порядке?
— Просто устала.
— Я так соскучился…
— Я тоже… Очень-очень.
Затылок Вити, его профиль, его плечи… Приблизиться, поцеловать. Она соскучилась. Безумно соскучилась за пятнадцать часов, проведенных в дороге. Кожа на лице чудовищно ныла, от перепада температуры она высохла, так что больно улыбнуться. Ден, подсевший к ней, не замолкал ни на секунду. А она ждала ночи. Не знала, как и где, но это должно произойти вновь. По-другому — немыслимо…
Дорога, кочки, трясет сильно. Встает — затекла поясница. Поворот, рывком ее отбрасывает на колени Фарида. Он помогает ей подняться, задерживает, разворачивая правую ладонь тыльной стороной.
— Вы же сказали, не будете мне гадать? — Но он вглядывается, ведет пальцами по линиям. Потом притягивает ее к себе и шепчет:
— Отпусти их, Аня, отпусти. — Распахивается медовый взгляд. — И его тоже. Тебе не построить, что хочешь. В дороге — твое спасение. Отпусти.
Он отпускает ее ладонь.
Ашрам Йога-Никетан показался теперь настоящим дворцом. Комната как-то изменилась, будто и она прошла через испытания. Лолы не было, хотя им уже сообщили, что все восемь человек, покинувшие раньше Ганготри, заболели. У некоторых и сейчас температура была под 40. «Святое место выплюнуло их», — вспомнила она слова Свами.
Анна вошла в ванную, где, как всегда лениво, ползали муравьи. Поток воды из душа смыл их, заставляя беспомощно дергать лапками. Она виновато пожала плечами, подставляя измученное тело мягким струям воды. Пар пополз по белым стенам, застилая маленькое зеркало. Завернувшись в полотенце, Анна провела ладонью по стеклу, желая увидеть свое отражение. До боли она стукнула ладонью по раковине. Стянутая, высохшая кожа от горячей воды лопнула, расползлась, обнажая красную поверхность, залитую сукровицей.
