Гед принял ястребиное обличье в гневе и в лютой беде, и когда он мчался прочь от Осскиля, в душе его жила лишь одна мысль — улететь как можно дальше и как можно скорее от мест, где властвует Камень и подстерегает Тень, покинуть как можно быстрее вероломную эту землю и вернуться домой. Гнев и безумие птицы были чувствами Геда-человека, и в ястребиной груди они бушевали с той же силой, что и в человеческой, а стремление Геда улететь прочь от той земли стало ястребиной жаждой полета. Стрелой пронесся он над Энладом, снизившись там лишь раз, чтобы напиться воды в потаенной лесной заводи; затем он снова взвился в воздух, подгоняемый страхом перед Тенью, оставшейся где-то позади. Пересекая великий морской путь через Энладскую Пасть, он мчался все дальше и дальше на юго-запад; справа от него были туманные холмы Оранеи, слева — почти неразличимые холмы Андрад, а потом со всех сторон его окружало только море. И он летел и летел, пока впереди среди волн не обозначилась одна волна, не меняющая своей формы, и вот она начала как бы всплывать ему навстречу, становясь все выше и выше, и наконец превратилась в белый пик горы Гонт. В великом и беспримерном этом полете, который не прерывался ни днем, ни ночью, Геда несли над морем ястребиные крылья, а на мир он смотрел глазами птицы. Вот почему он забыл все прежние мысли и желания, а помнил и знал лишь то, что мог знать и помнить ястреб: голод, ветер, цель и направление полета.
Но летел он именно туда, куда нужно. Ибо всего лишь несколько людей на Роке и один-единственный человек на Гонте могли снова вернуть ему человеческую сущность.
Проснувшись, он по-прежнему был дик и молчалив. Огион не заговаривал с ним, но, дав воды и мяса, оставил в покое. Гед продолжал сидеть, ссутулившись, возле огня, вроде бы человек, но угрюмый и насупленный, как огромный измученный дикий ястреб. Пришла ночь, он лег и уснул. На третье утро он подошел к горящему камину, возле которого сидел маг, уставился в огонь застывшим взором и произнес:
— Учитель…
— Здравствуй, мальчик, — ответил ему Огион.
— Я вернулся к тебе, — сказал юноша хрипло. — Вернулся таким же дураком, каким ушел.
Легкая улыбка тронула губы мага, и он жестом предложил сесть напротив себя, к камину, а сам поставил на огонь котелок, чтобы приготовить чай.
Шел снег — первый зимний снегопад на склонах горы Гонт. Окна Огиона плотно закрывали ставни, но было слышно, как мягко ложатся на крышу влажные снежинки. Глубокая снежная тишина окружила дом. Долго просидели они в тот день у огня, и Гед рассказал старому своему учителю обо всем, что приключилось с ним за эти годы, после того, как он покинул Гонт на корабле, называвшемся «Тень». Огион слушал, не перебивая, а когда Гед закончил свою повесть, он долго еще молчал в тихом глубоком раздумье. Наконец он поднялся, поставил на стол хлеб, сыр и вино, и они вместе поели. Только тогда Огион заговорил. Он сказал:
— Страшные у тебя рубцы, мальчик, горестно смотреть на них.
— Нет у меня сил, чтобы сладить с этой Тварью, — ответил Гед.
Огион покачал головой, но какое-то время снова безмолвствовал. Наконец он заговорил.
— Это странно, — сказал он. — Хватило же у тебя сил, чтобы своими чарами остановить творящего заклинания волшебника, который был дома, в своем наследственном осскильском владении. Хватило их тебе, чтобы не поддаться соблазну, источаемому Камнем, а потом отразить натиск слуг одной из Древних Сил Земли. А еще раньше, на Пендоре, твоих сил хватило на то, чтобы сойтись один на один со старым драконом.
— На Осскиле меня спасло чистое везение, а не сила, — и Гед содрогнулся, ибо живо припомнил призрачный, смертоносный холод во Дворе Тереннона. — А что касается дракона, я знал его имя. У той же злобной Твари, что гонится за мной, нет имени.
— У всех вещей и тварей есть имена, — возразил Огион с твердой уверенностью, и Гед не рискнул повторить то, что слышал от Верховного Мага Геншера: злые силы вроде той, что он высвободил, имен не имеют.
Тут Гед припомнил, что дракон с Пендора предлагал ему назвать имя Тени, только он усомнился в искренности дракона. Точно так же позднее не поверил он и обещанию Серрет, что Камень может открыть все необходимое ему.
— Если у Тени есть имя, — сказал он, — не думаю, что можно заставить ее выдать себя.
— Нет, — согласился Огион. — Но и ты тоже не назвал бы ей своего. И ты ей его не называл. Однако она его узнала. На пустоши близ Двора Тереннона она назвала тебя истинным именем, которое я дал тебе. И это тоже странно, очень странно.
И он снова погрузился в раздумья. Гед нарушил его молчание:
— Я летел к тебе за советом, а не за защитой, Учитель. Не хочу, чтобы она явилась сюда вслед за мной, а она обязательно явится, если я останусь здесь. Правда, один раз ты уже прогнал ее из этого дома…
— Не ее, — сказал Огион. — То было лишь ее предвестье, тень Тени. Мне ее не прогнать. Это можешь сделать только ты.
— Но я бессилен перед ней. Есть ли где-нибудь такое место… — начал Гед, но вдруг осекся и не закончил свой вопрос.
