— Безопасных мест нигде нет, — мягко ответил ему Огион. — И, пожалуйста, Гед, постарайся больше не превращаться. Все, что нужно Тени — это разрушить твою подлинную суть. Ей уже почти удалось это, когда она загнала тебя в ястребиное естество. Нет, я не знаю, куда тебе нужно пойти. Но у меня есть некоторые мысли о том, что тебе следует сделать. Хотя мне нелегко сказать тебе — что именно.
Гед молча смотрел на Учителя, требуя правды, и, подумав еще немного, Огион вымолвил:
— Пойти навстречу.
— Пойти навстречу?
— До сих пор она гналась за тобой — и тебе приходилось от нее убегать. И куда бы ты ни направлялся, всюду тебя ждали опасность и зло. Иначе и быть не могло, ибо это она гнала тебя туда, она определяла твой путь. А выбирать дорогу должен ты сам. Начни искать силу, которая ищет тебя. Начни охоту за Тварью, которая охотится за тобой.
Гед ничего не ответил ему.
— Я дал тебе имя у истока реки Ар, — продолжал Огион. — Истока той реки, что, сбегая с гор, сливается с морем. Каждый человек должен знать цель, к которой идет, но ее не определить, если однажды не вернуться к своему началу, чтобы вобрать в себя сокровеннейшую его суть. Если не хочешь быть щепкой, которую кружит и захлестывает поток, ты должен стать самим потоком — от самого истока и до того места, где он растворяется в море. Вернувшись ко мне, Гед, ты уже вернулся на Гонт, и теперь тебе нужно, обратившись к истоку, отыскать то, что было прежде истока. Там все твои надежды на силу.
— Там? — спросил Гед, и в голосе его прозвучал ужас. — Где там, Учитель?
Огион не ответил.
— Если я поверну, — заговорил спустя некоторое время Гед, — если я, как ты говоришь, начну охоту за Тварью, которая охотится за мной, то, думается мне, охота эта продлится недолго. Ведь все, что нужно этой Твари — сойтись со мной лицом к лицу. Дважды ей это удавалось, и дважды она одолевала меня.
— Все решит третья встреча, — сказал Огион.
Гед начал беспокойно расхаживать по комнате — от камина к двери и от двери к камину.
— И если она окончательно одолеет меня, — сказал он, возражая то ли Огиону, то ли самому себе, — она завладеет и моими знаниями, и моей силой, чтобы использовать их во зло. Сейчас она угрожает лишь мне одному. Но если она войдет в меня и завладеет мной, то моими руками она сотворит много непоправимого зла…
— Да. Если одолеет тебя.
— Но если я снова побегу от нее, она наверняка нагонит меня снова… А силы мои будут истрачены на бегство…
Еще какое-то время Гед продолжал ходить по комнате, затем, неожиданно повернувшись, преклонил колени перед магом и сказал:
— Я жил на острове Мудрых и учился там у величайших волшебников нашего времени, но истинный мой учитель — ты, Огион.
И в голосе его звучали любовь и горькая сумрачная радость.
— Хорошо, — сказал Огион. — Теперь это понял и ты. Лучше поздно, чем никогда. Но тебе еще предстоит стать моим учителем.
Он встал, подложил дрова в камин, разжигая доброе яркое пламя, повесил над огнем котелок, чтобы вскипятить воду для чая, потом, накинув на себя овчинный тулуп, сказал:
— Надо пойти поглядеть, как там козы. Последи пока за чаем, мальчик.
Когда он вернулся, весь запорошенный снегом, и отряхнул свои сапоги из козьей кожи, Гед увидел, что маг принес длинный тяжелый сук, отломанный от тиса. Весь короткий остаток зимнего дня и весь вечер после ужина при свете лампы Огион просидел над этим суком, обрабатывая его ножом и шлифовальным камнем, наговаривая при этом заклинания и вплетая в должных местах чары. Много раз водил он ладонями вдоль всего жезла, как бы выискивая в нем какой-нибудь изъян. Работая, он время от времени принимался тихонько напевать. Гед, все еще не отдохнувший как следует после перелета, под это пение задремал и во сне увидел себя ребенком в хижине колдуньи из деревни Ольховки, в такую же снежную ночь, во тьме, освещенной красным огнем очага; он вдохнул воздух, настоянный на аромате целебных трав и смешанный с пахучим дымом, а потом поплыл по волнам сна под нескончаемый протяжный напев заклинаний и сказаний о героях, которые сражались в незапамятные времена на далеких островах против сил зла, побеждая их или терпя поражение.
— Ну вот, — сказал Огион, вручая ему законченный жезл. — Верховный Маг удостоил тебя тисового жезла. То был хороший выбор, и я сделал тебе такой же. В свое время я приглядел этот сук себе для арбалета, но в таком виде он послужит лучше. Доброй ночи, сын мой.
И Гед, не найдя слов, чтобы выразить свою благодарность, молча направился в нишу. И тогда Огион добавил — так тихо, чтобы Гед не услышал:
— О мой юный Ястреб, счастливого тебе полета!
Наутро, когда забрезжил холодный рассвет, Огион проснулся и увидел, что Гед уже ушел. Осталась лишь надпись серебряными рунами на стенке камина, которая, как и полагается записке волшебника, исчезла, как только Огион прочел ее:
— Учитель, я пошел на охоту.
