Потом Гед, встав у мачты, направил в парус легкий волшебный ветер. Лодка заскользила по воде к выходу из бухточки и, направившись к Броневым скалам, быстро пересекла большую бухту. И когда рыбаки, до того наблюдавшие за ним молча, увидели, как рассохшаяся дырявая лодка уходит от них под парусом красиво и ровно, будто чайка, подхваченная ветром, они оживленно загалдели, подбадривая Геда, и принялись притопывать ногами, чтобы согреться, потому что на берегу было холодно и ветрено. Оглянувшись назад, Гед увидел, как все они, сбившись под массивом Северного Утеса, машут руками ему вслед, — а за ними белеют, уходя вверх, заснеженные склоны и пик горы Гонт, окутанный облаками.
Он пересек большую бухту и, пройдя между Броневыми Скалами, вышел в Гонтийское Море, после чего взял курс на северо-запад, чтобы плыть севернее Оранеи. Словом, он возвращался назад по тому же пути, по которому прилетел домой. У него не было никакого заранее обдуманного плана или стратегии — просто он возвращался по собственному следу. Он знал, что Тень будет гнаться за ним по линии его ястребиного перелета, но не знал, сколько времени ей понадобится, чтобы одолеть мили, ветры и дни, разделявшие Гонт и Осскиль; ничто не могло ему подсказать, будет ли Тень то и дело менять направление, перебираясь с острова на остров, или, как и он, устремится к цели по прямой линии. Но если только каким-то чудом ее не утянет назад в царство тьмы, она неотступно будет преследовать Геда на суше и на море, пока не встретится с ним.
И уж если не миновать этой встречи, Гед хотел, чтобы она произошла на море. Он не совсем понимал, откуда это желание, но даже сама мысль о встрече с этой Тварью на суше повергала его в ужас. В море его могли подстерегать и бури, и чудовища, но только не злые силы — все злые силы были привязаны к суше. В той темной стране, в которой однажды уже побывал Гед, не было ни моря, ни живых рек, ни источников. Смерть — это великая сушь. Пустившись в плавание в такое время года, он, конечно, подвергался немалому риску из-за свирепствующих зимних ветров, но ему казалось, что все опасности и сама переменчивость моря послужат ему защитой и дадут какой-то дополнительный шанс в борьбе с Тенью. Гед надеялся, что, встретившись наконец с Тенью где-нибудь на воде, он сумеет хотя бы вцепиться в нее — как некогда она вцепилась в него — и увлечь ее тяжестью своего тела и своей смерти вниз, во мрак морских глубин, и продержать ее там до самого конца, чтобы она уже никогда не смогла выбраться на поверхность… Может быть, он хотя бы своей смертью положит конец злу, которое при жизни выпустил гулять по белу свету.
Гед плыл по сердитому взбудораженному морю под порывистым ветром и дождем. Тучи затянули небо сплошной траурной пеленой. Он не поднимал волшебного ветра, с него было достаточно и обычного, холодного и пронизывающего, который дул с северо-запада. Он только поддерживал сплетенные чары, нашептывая нужные слова, а парус сам устанавливался и поворачивался так, чтобы ловить попутный ветер и плыть в нужную сторону. Подняв магический ветер, Геду пришлось бы еще и удерживать нужный курс, а также все время сохранять на плаву свою легкую неустойчивую лодочку. Он плыл на северо-восток, но при этом зорко осматривал все вокруг.
Рыба́чки дали ему в дорогу два каравая хлеба и кувшин с водой. Спустя несколько часов, завидев скалу Камебер, единственный клочок суши на пути от Гонта к Оранее, Гед утолил голод и жажду, вспомнив с благодарностью молчаливых гонтских женщин. Это они позаботились, чтобы в дороге у него была еда. Потом он поплыл дальше мимо смутно видневшейся земли, маневрируя парусом, чтобы держаться ближе к западу; плыл он под холодной изморосью, которая над сушей могла бы быть легким снежком. Всюду царило безмолвие, только тихо поскрипывала лодка и с плеском ударялись волны о борта. Было пустынно вокруг — ни лодки, ни птицы. Ничто не оживляло картины, кроме постоянно перемещающихся волн да облаков, гонимых ветром. И, глядя на эти облака, Гед вспомнил, как он летел через них в обличье ястреба, устремившись этой дорогой на восток. Но воспоминания были смутными, он припоминал лишь, что тогда все время поглядывал вниз, на серое море, так же, как сейчас смотрит вверх, на серое небо.
Внимательнее всего он смотрел вперед, но там ничего не проступало. Он стоял, замерзший и утомленный тем, что все время приходится пристально вглядываться в пустынную туманную мглу.
— Ну, иди же, — звал он, — иди скорее! Чего ждешь, Тень?
Не было ему ответа, и ничто не менялось в движении волн и наползающего тумана. Однако он чувствовал со все большей и большей уверенностью, что Тварь уже недалеко, слепая, она на ощупь отыскивает его остывший след. И вдруг, неожиданно для себя, он крикнул:
— Я здесь! Я, Ястреб! Я зову тебя, Тень!
