Он действительно попал на песчаную косу, нанесенную морем возле торчащих над поверхностью скал; не больше мили в самом широком месте и чуть побольше в длину. Островок окружали камни, скалы и отмели. На нем не росли ни деревья, ни кустарники, вообще ничего, кроме береговой травы, похожей на жесткую проволоку. Хижина примостилась во впадине между дюнами, и старик со старухой жили в ней совсем одни посреди пустынного моря. Выстроили они хижину, а точнее, просто сложили, из выброшенных морем бревен и досок, стволов и веток; воду брали из небольшого родника, пробивавшегося неподалеку от хижины; питались рыбой и прочей морской живностью — черепахами и моллюсками, свежими или завяленными впрок, а приправой служили водоросли, какие можно было собрать среди камней. Рваные шкуры в хижине, небольшой запас костяных игл, рыболовных крючков, сухожилий для лесок и сверло-огниво были не из козьих костей, как вначале подумал Гед, а из пятнистых тюленей. Судя по всему, на островок приплывали летом тюлени, чтобы рожать своих детенышей. Но, кроме них, ни одно живое существо не обитало на крошечном клочке суши. Старики не потому испугались Геда до полусмерти, что приняли его за привидение, но оттого лишь, что он человек. Они уже забыли, что на свете существуют другие люди.
Темный страх старика не проходил. Если ему казалось, что Гед подошел к нему так близко, что может дотронуться, он торопливо отскакивал и все время смотрел исподлобья, точнее — из-под свалявшейся копны грязных седых волос. Занимаясь своим делом, старик все время оглядывался, оскалив зубы в гримасе то ли угрозы, то ли ужаса. Старуха поначалу тоже, стоило Геду шевельнуться, принималась скулить и прятаться в куче рваных шкур, но пока он лежал в лихорадочном забытьи в их темной хижине, она немного к нему привыкла. Иногда он видел ее рядом с собой. Сев на корточки, старуха подолгу смотрела на него со странным выражением, какое бывает у слабоумных, но в то же время жадно и тоскливо. Спустя некоторое время она сама принесла питьевой воды. Когда он сел, чтобы взять раковину из ее рук, она задрожала от испуга и пролила воду. Вся вода вылилась, и старуха заплакала, вытирая глаза длинными космами серовато-седых волос.
Когда он начал работать на берегу, она наблюдала за Гедом, за тем, как он, используя грубое каменное тесло старика и связующие чары, превращает выброшенный на берег плавник и переломанные доски старой лодки в новое судно. Но досок не хватало, и приходилось заменять древесину чистейшим волшебством. Старуха следила за чудесной работой волшебника, не спуская с него тоскливого, молящего взора старых глаз. Постояв так какое-то время, она ушла, но вскоре вернулась с подарком — горстью мидий, собранных среди скал. Она протянула их Геду, и он съел мидии сырыми, поблагодарив старуху. Старая женщина направилась к хижине и вернулась с каким-то узлом, обернутым тряпьем. Робко, ни на миг не спуская глаз с его лица, она развернула узел и достала свое сокровище.
Это было маленькое детское платьице из шелковой парчи, расшитое жемчугом, но запачканное пятнами морской соли и пожелтевшее от старости. На крохотном лифе платьица жемчужинами был вышит узор, и Гед сразу же узнал сдвоенные стрелы Богов — Братьев Каргадской Империи, увенчанные королевской короной.
А старуха, вся сморщенная, грязная, одетая в ужасный мешок из тюленьих шкур, показала на крохотное парчовое платьице, потом на себя и улыбнулась — бессмысленной блаженной улыбкой грудного младенца. Потом, пошарив по подолу платьица и нащупав там тайничок, она вынула какую-то вещицу и протянула ее Геду. Он увидел кусочек потемневшего металла, возможно, обломок драгоценного украшения, судя по виду — половинку разломанного обруча, но слишком маленького, чтобы надеть даже на детскую головку. Когда Гед смотрел на обломок, старуха жестом дала понять, что он должен его взять. Она успокоилась только после того, как он взял вещицу, и снова блаженно заулыбалась и закивала, пытаясь объяснить, что это подарок. Но платьице старуха бережно завернула в жалкие лохмотья и потащилась, шаркая ногами, к хижине, чтобы опять спрятать в заветном углу дорогую для нее вещь.
Почти так же бережно, как ему вручили, Гед положил обломок в карман своей туники. Сердце его переполняла жалость. Он догадался, что произошло с этими странными людьми. Это были дети одного из королевских семейств Каргадской Империи. Тиран или узурпатор, свергший короля, их отца, но не желавший навлечь на себя гнев богов пролитием детской крови, приказал высадить их вдали от берегов Карего-Ата на далекий островок, не обозначенный ни на одной карте, и оставить там на произвол судьбы. Мальчику тогда, наверное, исполнилось восемь или десять лет, а девочка была крепенькой малышкой, одетой, как и подобает принцессе, в парчовое платье с жемчугами. С тех пор они и жили здесь, совсем одни, лет сорок, а может, и все пятьдесят, на скале посреди океана — принц и принцесса соленой пустыни.
