Хижина была совсем маленькой и хрупкой, будто ее сложил ребенок. Гед постучал жезлом в низенькую дверь. Никто не ответил. Гед с силой потянул дверь на себя, открыл и вошел, согнувшись чуть ли не пополам, а оказавшись внутри, он не мог распрямиться в полный рост. В очаге краснели догорающие угли, и в тусклом свете Гед увидел человека с длинными седыми волосами, который в бессловесном ужасе прижался к стене; в хижине был еще кто-то, не то мужчина, не то женщина; из груды тряпья на полу смотрели на Геда неподвижные глаза.
— Я не сделаю вам ничего дурного, — прохрипел Гед.
Ему не ответили. Он переводил взгляд с одного на другого. В глазах их не было ничего, кроме ужаса. Когда он положил на пол свой жезл, в куче рванья кто-то всхлипнул и заскулил. Гед сбросил плащ, потяжелевший от воды и намерзшего льда, сорвал с себя остальную одежду и совсем голый нагнулся над очагом.
— Дайте мне во что-нибудь завернуться, — попросил он.
Он охрип и почти не мог говорить: от холода все тело трясло в ознобе и зубы выбивали громкую дробь. Может, кто-то из хозяев и расслышал его слова, но они продолжали молчать. Тогда Гед протянул руку и выхватил какое-то рванье из кучи, очевидно служившей постелью. Много лет назад это была козья шкура, а теперь — почерневшие сальные лохмотья. Тот, кто зарылся в кучу, в страхе застонал, но Гед не обращал на него внимания. Вытеревшись досуха, он просипел:
— Дрова есть? Подбрось немного в огонь, старик. Я попал в беду и дурного вам не сделаю.
Старик, оцепенев от страха, по-прежнему не двигался и лишь глядел на него.
— Понимаешь меня? По-хардически знаешь? — Гед сделал паузу и, не дождавшись ответа, спросил снова: — Каргад?
Услыхав это слово, старик сразу кивнул, всего один раз, как старая грустная кукла, которую дернули за веревочку. Но поскольку этим словом исчерпывались познания Геда в каргадском языке, то беседа их закончилась. Пришлось Геду самому разыскать дрова, сложенные у одной из стен и положить в очаг несколько поленьев. Потом Гед жестом попросил пить — он наглотался морской воды, и его тошнило, а во рту все горело от жажды. С раболепным страхом старик показал на огромную раковину с водой, а потом на другую раковину, в которой лежала нарезанная узкими полосками вяленая рыба.
Усевшись на корточки возле очага, Гед напился и поел. Наконец он почувствовал, что силы и разум начинают возвращаться к нему, и попытался разобраться, куда он попал. Даже при самом сильном волшебном ветре доплыть до каргадских земель он не мог. Этот островок должен находиться где-то в Просторах к востоку от Гонта, но западнее Карего-Ата. Он не мог понять, как жили люди на таком крохотном клочке суши, в сущности, песчаной косе, затерянной в океане. Скорее всего, они потерпели кораблекрушение и не смогли отсюда выбраться. Но, измученный и обессиленный, Гед не стал ломать голову над загадкой несчастных стариков.
Он то и дело поворачивал свой плащ у очага, чтобы поскорее просушить его. Драгоценный серебристый мех подсыхал быстро, а когда он стал если и не достаточно сухим, то хотя бы теплым, Гед завернулся в плащ и лег возле очага.
— Ложитесь спать, бедняги, — ласково сказал он молчаливым хозяевам и, уронив голову на песчаный пол, сразу же заснул.
Три ночи и три дня провел Гед на безымянном островке. В первое утро, когда он проснулся, у него болело все тело, его мучили тошнота и лихорадка. Весь день он пролежал возле очага, мало чем отличаясь от бревна плавникового леса. Ночью он чувствовал себя не лучше. На второе утро он еще ощущал болезненную дурноту и боль во всем теле, но дело пошло на поправку. Гед снова натянул на себя скрипящую, задубевшую от соли одежду. У стариков слишком мало пресной воды, чтобы тратить ее на стирку.
Гед вышел из хижины пасмурным ветреным утром, чтобы осмотреть место, куда его заманила Тень.
