Но его догадка подтвердилась только много лет спустя, когда поиски кольца Эррет-Акбе привели его в Каргадскую землю, к Могилам Атуана.
И вот его третья ночь на острове сменилась тихим, бледным рассветом. Это был как раз день Солнцеворота, самый короткий день в году. На берегу лежала слепленная из дерева и магии, обломков и наговоров новая лодочка Геда. Волшебник пытался объяснить старикам, что может забрать их с собой и увезти в любую населенную землю, куда они пожелают — на Гонт, Спеви или Ториклы, а если они захотят, то он высадит их в каком-нибудь уединенном месте на побережье Карего-Ата, хотя морякам с Архипелага небезопасно было заплывать в каргадские воды. Но они не захотели покинуть свой голый остров. Старуха так и не поняла, что он пытался втолковать им жестами и спокойными, ласковыми словами. Но старик все понял — и отказался. О других краях и других людях в его памяти сохранились детские кошмарные сны с потоками крови, с беспощадными великанами, сеющими смерть, и с воплями людей, чьи лица искажены предсмертными муками. Пока старик глядел на юношу и качал головой, Гед ясно прочитал все это в его глазах.
Поэтому Геду в то утро больше ничего не оставалось, как наполнить бурдюк из тюленьей шкуры родниковой водой и отправиться в путь. Он думал, чем отблагодарить стариков за тепло и пищу, которыми они поделились. Не было у него подарка для старой женщины, такого, чтобы понравился ей или на что-то сгодился, и он сделал для них то единственное, что мог: Гед наложил добрые чары на их солоноватый, скудный и ненадежный родник. Сквозь песок пробилась вода, такая свежая, чистая и обильная, какая бывает лишь в горных источниках Гонта. Теперь у них, по крайней мере, всегда будет вдоволь самой лучшей родниковой воды, думал он. Благодаря источнику клочок песчаных дюн среди скал много лет спустя нанесли на карты и назвали Родниковым Островом. Но хижина давно исчезла, а штормовые зимы не оставили и следа от двоих людей, проживших на нем всю жизнь и умерших в одиночестве.
Когда Гед начал стаскивать лодку с песчаной южной оконечности острова, старики спрятались в хижине, словно боялись смотреть на его отплытие. Он дал обыкновенному ветру, несильно дующему с юга, наполнить сотканный из чар парус, и быстро заскользил по волнам прочь от острова.
Покинув остров, Гед продолжил странную охоту. Охотник не знал, как выглядит та Тварь, которую он ищет, и в какой именно части Земноморья следует ее искать. Он искал добычу наугад, рассчитывая лишь на предчувствия, подозрения, а еще больше на то, что она тоже его ищет. Каждый из них не способен был видеть вещество, из которого состоял другой; Геда ставила в тупик бестелесность и неосязаемость Тени, а Тень слепла от дневного света, так как ей был чужд мир вещественных предметов. Единственное, в чем Гед уверился — он теперь действительно является охотником, а не загнанной дичью. Тень, заманив его хитростью на скалы, могла сделать с ним что угодно, когда он полумертвый лежал на берегу, а потом в штормовую ночь вслепую блуждал по дюнам. Но она даже не воспользовалась такими благоприятными возможностями. Она бежала, когда Гед попался в подстроенную ловушку, не посмев сойтись с ним один на один, хотя он был совершенно беспомощен. Очевидно, Огион был прав: пока он наступает, Тень не может вытягивать из него силы. Значит, ему следует продолжать погоню, хотя след ее успел уже остыть и затеряться в морских просторах. Гед не имел ни малейшего представления, где ее искать, и полагался только на свежий попутный ветер, который нес его к югу. И у него появилась смутная догадка, что искать надо где-то на юге или востоке.
Еще до наступления ночи он заметил вдали, слева по борту, очень длинную, едва видимую береговую линию какого-то огромного острова. Очевидно, это был Карего-Ат. Следовательно, его занесло на главный морской путь белокожего варварского племени. Теперь с моря нельзя спускать глаз, чтобы не нарваться на каргадский длинный корабль или галеру. И пока Гед плыл по вечернему морю под алым пламенем заката, он вспомнил утро из детства в деревне Ольховка, вражеских воинов, украшенных перьями, огни пожаров и туман. А вспомнив тот день, он вдруг понял — с болезненным приступом малодушия, отозвавшимся болью в сердце, — что Тень обманула его, воспользовавшись его же собственной детской уловкой. Она запутала его туманом в море точно так же, как он запутал врагов в тот давний день. Она ослепила его туманом, и он не заметил опасности, она одурачила его так, что он едва не погиб.
Маг продолжал держать курс на юго-восток, и, когда ночь окутала восточную половину мира, далекий берег пропал из виду. Впадины между волнами наполнялись тьмою, а гребни их светились, отражая лившийся с запада кроваво-красный свет. Гед громко спел Зимний Гимн, а потом стихи из «Деяний Юного Короля», те, какие вспомнил, ибо именно эти песни принято петь вечером в День Солнцеворота. Голос его, чистый и звонкий, терялся без отклика в огромном молчании моря. Стемнело быстро, и в небе высыпали зимние звезды.
